— Не смотри на меня так. Я тут не при чем, — тихо ответил ему машинист, не понимая, почему на него так смотрят.
— Я не обвиняю тебя в ее поведении, я удивляюсь, что ты совсем не возмущен такой резкости со стороны смертного. Ладно Кристиан. Он же просто трепещет перед этой женщиной. Но ты… Почему ты прощаешь ей такое похабное поведение? — тихо, едва слышно спросил у машиниста древний, который лишь усмехнулся от таких вопросов. А вот Кристиан поступил более ясно. Он со всей силы отвесил древнему звонкий и неприятный подзатыльник, заставляя его мягкие шелковистые волосы выбиться из немного приглаженной прически и закрыть часть лица.
— Думай, что и о ком говоришь, — серьезно предупредил пострадавшего монстра бывший глава городской стражи. — Ты и представить не можешь, на что способна Броня в таком состоянии.
— Да откуда она узнает? — так же шептал Мигель. — Она никогда не услышит мои слова, даже если слишком захочет. Я говорю тише диапазона человеческого слуха, — не без гордости заметил вампир, но тут же засомневался, заметив еще более широкую улыбку на лице светловолосого сына ночи.
— Я бы не был так уверен, — тихо хихикая и поглядывая на все еще стоявшую с картой в руках и погруженную в ее запоминание Броню Виктор. Она выглядела злой и немного озадаченной, но казалось, ее что-то словно отвлекало от изучения карты даже в тихой и спокойной кабине машиниста.
— Меня одного удивляет, как она себя ведет? — тихо спросил у своих собеседников Мигель, опасливо поглядывая на холодную с виду девушку. — Почему вы не волнуетесь о ее душевном состоянии?
— С ее душевным состоянием все в порядке. Мы видели ее такой прежде. Она просто вновь стала холодной и равнодушной. Рейнальдо был тем, кто пробудил в ней эмоции — слабость и страх потерять кого-то, но после его смерти на вновь закрылась в себе, — шепотом с некой грустью в голосе проговорил Кристиан, вспоминая, какой была Броня в общении с ним в первые дни их знакомства. Ему не нравилась такая Броня, но он ничего не мог поделать.
— Мы поедем этим маршрутом, — указала девушка на старый, забытый всеми путь, который никто из троицы даже не рассматривал во время споров, и было ясно почему.
— Это очень опасный путь. Он один из первых построенных после революции. Никто по ним уже лет пятьдесят не ездил. Не факт, что они вообще есть. Может, рельсы давно развалились. Мы рискуем лишиться единственного транспорта, — запротестовал Виктор, понимая, что они и в самом деле могут попасть в ловушку, из которой им не выбраться живыми.
— Да, как если бы поехали по пути, который используется и на котором мы можем столкнуться с другими поездами, которые ведут мертвецы с кровавыми душами. Они не пощадят нас и не позволят нам сбежать, — ответила за Броню Александра, удивляя всех своей решимостью. — Ты сам сказал, мы едва ли встретим кого-то на тех дорогах, но почему ты так сомневаешься в своих словах? Потому что и сам понимаешь, что у нас мало шансов спастись, какой бы путь мы ни выбрали. Так к чему нам бояться риска? Потеряем поезд, пешком пойдем. Там все равно никого нет.
— Не факт, что никого нет, — поправил ее брат. — Вы помните истории о том, как именно мародеры, нападающие на города, выживают между нападениями по ночам? Они живут в местах, которые не посещают ни живые, ни мертвые. Они избегают лишних глаз, не показываются, пока не будут готовы к бою. А что, если они используют старые пути? Тогда мы сами идем в их руки, — со знанием легенд и старых страшилок заметил Александр, продолжая вырезать маленькую фигурку человека из деревяшки, которую он нашел по пути в локомотив, убегая из города Брони.
— Ох, вот только не начинай. Я знаю эту сказку не меньше тебя. Мы оба внимательно слушали пьяные бредни матери. Она много чего рассказывала нам. И то, что мы ей не родные, и что наш отец вампир, и что нынешние вампиры таковыми не являются, а все мы потравлены вирусом, который превращает нас в то, что мы называем детьми ночи, если ввести в кровь отраву, — закатывая глаза от усталости слышать такой бред, громко и эмоционально отозвалась на речь брата девушка, грозно глядя ему в глаза, так непохожие на ее, но при этом весьма удивительные и глубокие.