— Ладно, я пойлу в душ. Ты пока поешь, а то сам уже на тень свою похож, — заявил шатен. — И не выходи из номера. Не нравятся мне эти любопытные соседи. Слушай внимательно, что происходит в коридорах. Если что, кричи.
Кристиан ушел прочь, а Виктор, проводив его взглядом, тут же посмотрел на свои руки. Они были в шрамах, неприятных, уродливых, но давно заживших. Виктор и в самом деле уже давно не пил своей крови. Он позабыл об этом на время, погруженный в свои мысли о северном городе и судьбе несчастного подростка, которому предрешено либо умереть в самом рассвете сил, либо провести целую вечность в теле ребенка. Но теперь он вновь начал испытывать жажду свежей крови. Он слышал, как бьются сердца всех людей в отеле, как бурлит кровь в их венах, но он понимал, что у него и так могут возникнуть проблемы из-за его связи с загадочной Алфией, которая явно не была обычным рабочим в этом городе.
В других комнатах царила та же атмосфера: короткие разговоры на тему загадочного путешествия Виктора, о котором тот даже не упомянул, немного паники из-за внимания, которое к себе привлекли редко появляющиеся в городе беглецы, и сон, долгий и крепкий, о котором все давно мечтали. Лишь в комнате Мигеля было не до сна. Умывшись в полной тишине сам, древний понял, что будет неуважительно по отношению к Рейнальдо, оставлять его в грязной одежде и с пылью на лице. Мигель принял решение обмыть тело и как следует его осмотреть, чтобы понять, перерождается подросток или же разлагается. Он аккуратно раздел Рейнальдо и отнес его в ванную. Там он обмыл тело, обратив внимание на то, что природный цвет кожи подростка немного изменился, посветлел, приобретая голубоватый оттенок с проявляющимися сквозь кожу венами. Рейнальдо умирал. Не от травмы, что нанес ему Мигель, но от голода и нехватки крови. Отсутствие трупных пятен немного успокоило обеспокоенного Мигеля, но отсутствие какой-либо нервной активности сильно его тревожили. Не найдя никакого иного решения, Мигель прокусил свою кисть и начал вливать свою кровь в рот юноши, пока тот все еще лежал в ванной. Древний знал, что в комнате есть целый холодильник, битком набитый пакетами с кровью, но он побоялся, что человеческая кровь может повлиять на Рейнальдо не самым лучшим образом. Сам же Мигель был готов к тому, что возможно начнет влиять на мальчика. Вампир заметил некое оживление на лице подростка, на щеках которого появился небольшой румянец и потемнение кожи, словно его природный оттенок решил вернуться к нему.
— Я виноват в том, что ты становишься тем, кого ненавидишь. Мне следует убить тебя, чтобы ты окончательно умер, как и хотел, но я не в состоянии это сделать, — начал оправдывать свой поступок вампир, отрывая свое запястье от чужих губ. — Но я возьму за это ответственность в полной мере. Я обязан это сделать, не для тебя, но для своего спокойствия и оправдания своей ошибки. Я должен это сделать. Так будет честно по отношению и к тебе и ко мне, — с этими словами вампир вздохнул, взял за руку своего соседа по номеру и аккуратно укусил. Кровь, яркая на вкус, уже с примесью его собственной, но без крови Манилы, которая уже вывелась из организма юного борца. Она вызвала жуткую жажду крови, но Мигель старался сдержать порыв выпить Рейнальдо до конца.
«Я должен сдержать себя. Лишь пара глотков. Еще пара глотков и все,» — повторял он себе, пытаясь остановиться и оторваться от тонкого, но в то же время сильного запястья. Но древний продолжал жадно пить до тех пор, пока кисть Рейнальдо не напряглась, а кулак не сжался от боли. От ужаса и неожиданности Мигель буквально отскочил от тела юноши, оставив того в воде без какой-либо поддержки, из-за чего тело начало медленно погружаться в воду. Немного постояв в ступоре, вампир подскочил и буквально вырвал тело из воды, внимательно глядя на все еще спокойное лицо. Но Мигель знал, чувствовал, что Рейнальдо жив, что он все чувствует и понимает, но из-за травмы и продолжающейся борьбы не может очнуться и сказать Мигелю, как сильно он его ненавидит за то, что он все еще жив и теперь медленно и верно превращается в монстра, от которого он все время бежал.
— Я знаю, что ты недоволен. Но я правда не смогу тебя убить. Ты жив и это очевидно уже всем, — попытался оправдать свой поступок Мигель, уже понимая, что его слышат. — Меня самого головы лишат, если с тобой что-либо произойдет. Надеюсь твое запястье заживет также быстро, как и шея. А теперь мне пора тебя одеть, а то я чувствую себя неловко. С таким телом тебе не стоит оголяться перед людьми, — предупредил подростка вампир, заходя со все еще мокрым от воды телом в комнату. Там, на одной из кроватей, было расстелено несколько махровых полотенец, таких же белых, как первый снег, и мягких, словно пух. Мигель вытер тело и надел на него не менее мягкий и теплый халат, после чего он отправился в душ, чтобы постирать руками одежду своего соседа, пока тот мысленно проклинал вампира за то, что он посмел его тронуть. Древний хорошо это понимал, слышал и даже чувствовал, как подросток мысленно пытается управлять вампиром, подчинить его своей воле и заставить убить себя, но Мигель был также силен духом, как и Рейнальдо, и потому чувствовал лишь легкий дискомфорт, не более.