— Ох, можешь не переживать о своих внуках, — с устрашающей улыбкой заметила Алфия, сложив руки на груди. — Они не останутся без присмотра. Они сгорят в огне, — спокойно ответила вампирша, наслаждаясь страхом в глазах отчаявшейся женщины. — Они все сгорят. А ты и твой муж будете жить. Будете работать и также улыбаться, словно ничего не произошло. Вы будете стареть в полном одиночестве, вспоминая тех членов семьи, что сгорели на ваших глазах. У вас не будет продолжения рода, потому что, даже если ты каким-то чудом сумеешь понести, твои дети будут отправляться в жертвенный костер. И ты будешь присутствовать при каждом жертвоприношении нашим Великим Богам, — с упоением заметила вампирша, вызывая у все еще связанной женщины тихий стон бессилия перед волей истинной "Богини" города. — Но, знаешь. Тебя я в обиду не дам. Возможно, и семью твою спасу. Ты ведь пострадала от рук жестоких вампиров. Как при таких пытках можно промолчать? — вдруг дала маленькую надежду Алфия, желая как следует помучить доверчивую душу. — Но едва ли мой муж поверит в то, что тебя пытали. Не с такими травмами.
Вампирша начала осуществлять свои жестокие и безумные фантазии раньше, чем женщина поняла, чем это грозит. Алфия нагнулась прямо к лицу своей смертной слуги и, с интересом наблюдая за гримасой боли на лице несчастной, сжала ее кисти рук так, что кости начали ломаться с безумным хрустом. Работница отеля закричала, в ужасе выкатив глаза, не имея никакой возможности прекратить свои пытки и избавиться от боли. Но стоящая перед ней дама в дорогих одеяниях не намеревалась останавливаться. Она приложила указательный палец к губам, на который была едва сдерживаемая улыбка садиста.
— Тише, мыши. Кот на крыше, — прошептала вампирша, давая понять своей жертве, что если та закричит, то описываемая участь ее семьи станет жуткой реальностью, от которой уже будет никуда деться. — Умничка, моя ты милая. Так и продолжай терпеть. У вас, людишек, это так хорошо получается, — ласково похвалила она женщину, когда та сжала со всех сил рот, пуская бессильную слезу и содрогаясь всем телом не только от той боли, что она уже испытывала, но и от мыслей о том, что ей еще придется пережить, лишь бы иметь хоть какой-то шанс на спасение своей семьи. Женщина наивно полагала, что излив весь свой гнев на ее несчастное тело, Алфия пощадит тех, кто был невиновен. Но работница отеля и представить не могла, насколько изощренными могут быть пытки столь милой на первый взгляд владелицы отеля.
Женщину освободили через пару часов. Ладони были не просто сломаны, а сжаты до такой степени, что их было невозможно вылечить. Ступни были вывернуты наизнанку и проткнуты ножками стула, на котором женщина сидела и на который давила своим весом. Сами ноги были привязаны к стулу так сильно, что веревка буквально рвала плоть. Лицо женщины было исцарапано, волосы частично выбраны. В ее влагалище было вставлено сразу несколько твердых предметов, часть из которых буквально воткнулись в матку и мочевой пузырь, поскольку представляли из себя сломанные ножки и части мебели, которые садистка даже не удосужилась развернуть тупой и более безопасной стороной, прежде чем втыкать это в человека. Грудь женщины была отрезана тупым ножом для бумаги, который истязательница нашла в столе. Вампирша до последнего желала услышать крик боли от несчастной, чтобы после сжечь на ее глазах всю ее семью, но покалеченная и униженная работница отеля продолжала изо всех сил стискивать зубы и сжимать губы, пока ей их не срезали тем же ножом для бумаг. Но женщина не произнесла ни звука. Сначала сила воли, а потом и сильное истощение, вызванное потерей крови привели к тому, что она перестала реагировать на боль и те пытки, что обрушились на нее из-за гнева вампирши. И все из-за призрачной надежды на милость для ее семьи.