А вечером все узнали неприятную новость, которая не просто огорчила выживших, а вызвала горе и смятение. Клара не проснулась.
Ее похоронили на краю города возле разлома западной стены. Там, где все еще царил зеленый островок, несмотря на руины из камней и следы бойни. Ей выкопали могилу и похоронили с почестями в ее лучшем платье, причесанную и умытую. Вместо креста на небольшой холмик водрузили часть стены, которую выжившие намеревались превратить в своего рода памятник, как женщине, которая спасла их всех. После заката все отправились выполнять ее план: искать и вытаскивать на улицу всех, кого настиг упырь, рыща по всему городу вне зависимости от того, видели ли там монстра или нет.
Одна из спасенных подростков — умная и довольно смелая Меик, — поспешила обратно в отель, где должны были оставаться младшие дети и где хранились все книги, на которые часто опиралась в своих суждения Клара. Ей нужно было узнать больше об упырях, дабы понимать, насколько права была покойная владелица отеля. И там, среди большой библиотеки запрещенных бессмертными правителями книг, девушка нашла тот самый сборник легенд и рассказов о монстрах прежней эпохи.
А спустя неделю все понемногу оправились от пережитого кошмара и тех потерь, что за ними последовали, и начали восстанавливать тот быт, о котором поселение мечтало с той поры, как мародерам было объявлено, что они задержаться в этих местах надолго. К большой радости смертных дикие окончательно позабыли о таком городе, как Рейнбоу, а кровь и другие жидкие выделения упыря теперь вызывали панику у всех, кому приходило в голову подойти ближе к стенам города. Об этом вычитала и рассказали всем те, кто был грамотным и мог читать истории в огромной библиотеке. Сам того не подозревая, взбешенный монстр оберег оставшихся в живых людей от нападков более слабых чудовищ. И город понемногу начал жить.
2
— Что опять за споры? — устало спросил у стражников подошедший к ним невыспавшийся мужчина, громко зевая и потирая покрасневшие глаза.
— Медерик, тебе опять не дали поспать, — с чувством вины заметил доктор, пришедший на крики, как и сам смертный. — И почему тебя постоянно дергают. Надо поговорить с нашим генералом. Пусть заберет у тебя полномочия. Не понимаю, почему из всего совета только тебе не плевать на жизнь в городе? — продолжил возмущаться вампир, протирая запыленные очки, при этом внимательно наблюдая за открывшейся им картиной. Кто-то из заключенных на пожизненный срок вновь сбежал, напугал жителей своим безумным видом и даже попытался напасть на прохожих, но был пойман отважной четверкой бессмертных стражников, и теперь вопил на всю улицу о несправедливости и произволе, перепугав весь город и подняв на уши самого ответственного из новоизбранного совета.
— Не нужно лишать меня полномочий. Все в порядке. Просто смертные не имеют опыта в правлении, а вампиры порой забывают про ход времени. Вот меня и оставляют на совещаниях, что длятся днями, а не часами, — попытался оправдать свое состояние мужчина, продолжая зевать.
— И все же, тебе нужен отдых. А нашим бессмертным членам совета надо настучать по голове за то, что они так часто забывают о роли смертных в судьбе города, — хмуро заметил доктор, чувствуя, что ему не стоило отказываться от места в совете. Но иного выхода он не видел, поскольку теперь был полностью поглощен лечением больных и обучением своих помощников, которым предстояло получить звание лекаря.
— Кто этот безумец? — спросил наконец Медерик, заметив на его руках цепи. — Это же не человек, верно? Он выглядит хуже тех дикарей, что приходят к нашим стенам. Что с ним? Он болен?
— Нет. Это существо когда-то было человеком. Его кормили кровью вампира, и вот результат. Его сердце бьется, он стареет внешне. Но ему больше лет, чем этому городу. Броня рассказала нашим тюремщикам, что он был свидетелем появления первых искусственных вампиров, и даже принимал участие в их создании. А цена тому: его тело и разум, — рассказал Медерику вампир, внимательно наблюдая за тем, как пленному в очередной раз ломают шею и уволакивают в тюрьму, которая располагалась в паре десятков метров от места действия. На этот раз побег заметили почти сразу, и никто не растерялся, как то было в первый раз.