— Жуткое зрелище, — заметил мужчина, когда его передернуло от очередного хруста костей. — Он не умрет, если ему сломать шею? Как же его убить, если на такое ему плевать? — удивился он, проходя вслед за стражниками в компании доктора, когда к ним навстречу вышел их уже общий друг с сигаретой в зубах и явной тряской в руках.
— Этот урод умудрился открыть клетку. С ним нужно что-то решать. Мы прошлую дверь на место не поставили еще, а он уже новую вынес. Если так пойдет, у нас закончатся камеры, — выдыхая ядовитый для смертного организма дым высказал свое недовольство генерал. — У нас еще осталась та камера для кремации? — спросил он у доктора, предлагая обоим собеседникам прикурить, но те вежливо отказались, продолжая наблюдать процесс возвращения монстра на место.
— Да. Я могу проверить, работает она или нет. Но, ты действительно хочешь его сжечь? Он может нам что-нибудь рассказать, — с неким сомнением предположил местный ученый, который многое узнал из тех книг, что прежде скрывала от всех Манила в множестве тайных комнат библиотеки, которые постепенно находили обитатели огромной усадьбы, обживая ее, комната за комнатой.
— Он уже все рассказал, что только мог. Наши гости так убедили его в их связи с хозяйкой, что он все подряд рассказывает, лишь бы только его голодом не морили, — недовольно выплюнул вампир, чувствуя отвращение к непонятному существу. — Он сбежал, потому что стал сильнее. Кровь Манилы дает свои плоды. Мы уже не сможем его сдерживать. А отпустить его… Так он бойню устроит в нашем городе на следующую же ночь, — пожал плечами генерал, давая понять, что другого выхода у них просто нет. Монстр был опасен и контролировать его было просто невозможно.
— Тогда лучше все сделать как можно быстрее, — смирился с казнью доктор. — Раз уж от него нет никакого проку. Но нужно его усыпить или сделать что-нибудь, — предложил он, вспоминая, с каким неприятным звуком стражницы обезоруживали монстра, чтобы вернуть его в тюрьму, где уже ждала новая камера. — Ох уж эта Манила. Долго нам от нее еще страдать придется… Интересно, как теперь там остальные? Добрались ли они до своей цели или нет? — вдруг вспомнил Медерик, напоминая остальным о той странной компании беглецов, которая смогла учинить переворот и войну в каждом городе, где только побывала.
— Если они живы, то, должно быть, уже на краю света, — пожал плечами генерал. — Мои ребята не так давно вернулись с припасами. Им довелось допросить пару пойманных ими городских вампиров перед тем, как казнить их. Никакого переворота и не назревает. В больших городах на юге все по-прежнему: вампиры правят, пока смертные прибирают за ними, смиренно преклонив головы. Ты уверен, что они именно этого хотели добиться?
— Все, что они хотели — это правды. О своем прошлом, о будущем и настоящем. Они хотели ее узнать и рассказать остальным. В таком порыве они могут найти даже смысл жизни, было бы время и силы, — тихо предположил мужчина, представляя, насколько сильны стремления неожиданных знакомых добиться своего. — Жаль только, что сил у них все же было немного…
— Ну, если они их экономили, то это не означает, что они окончательно обессилили. Вот увидишь, они еще покажут, что могут натворить, — предупредил его генерал, криво улыбаясь из-за тлеющего окурка, который он продолжал держать в зубах. — Они наверняка обдумывают план того, как рассказать всем вокруг о существовании иной реальности, в которой они живут. И когда они об этом расскажут, весь мир сгорит в огне, — вдруг неожиданно бросил своего рода пророческую мысль старый неопрятный вампир, вызывая в собеседниках некий страх, который подпитывался любопытством.
— Насколько жестоки же твои мысли, мой милый друг. Хорошо, что ты меня любишь, иначе у меня бы возникли проблемы, — засмеялся доктор, приобнимая растрепанного красноглазого мужчину и уводя его прочь с улицы, где царил холод, пробирающий до костей даже бессмертных существ. — Пойдем с нами, Мигель. Я сварганил неплохой глинтвейн. Старое средство смертных от многих болезней. От холода тоже весьма спасает, если не переборщить с дозировкой, — с ухмылкой намекнул заботливый доктор, вспоминая потом, что смертные люди чувствуют не только вкус, но и градус.