— Только не говори, что ты и его знаешь, — тут же попросил генерал, которому уже надоело узнавать о том, что их новый член городского совета знает почти всех, кто является в Остров мертвых в последнее время. А ведь генералу очень хотелось вызвать в мужчине хоть какие-то эмоции, которые он видел на лице Медерика, когда тот общался со все более общительной и активной Энн. Но каждый раз вампира ждало разочарование. Но вместо ответа собеседник мужчины начал жестами тщетно объяснять, как именно они с Медериком взаимосвязаны.
— Он когда-то жил в моем городе. Все посчитали его погибшим в холодах последние лет пятнадцать, — немного напрягая память вспомнил бывший глава города. — Он должен был торговать с вашим городом, но что-то пошло не так. Так ты на острова сбежал? Не думал, что они кого-то извне принимают, — но чем больше говорил Медерик, тем быстрее чирикал немой калека, исписав уже обе стороны своей таблички, после чего протянул человеку свое средство общения, желая ответить если не на все вопросы то на большинство из них.
— И когда же я перестану этому удивляться, взмахнул руками генерал, заставляя стражей тихо посмеяться над его эмоциями, которым не было конца.
4
Допросы пленных проходили на удивление быстро и легко. На все вопросы люди и вампиры отвечали правдиво и искренне. Даже Виктор, которому не было чуждо саркастичная манера общения, не вызывал ни в ком ненависть или гнев, лишь легкое раздражение своим закатыванием глаз и глупыми шуточками, которые он отпускал на не менее глупые вопросы тех, кто вел с ним разговор. Незнакомцы лишь раздражались от вынужденного повторения своих вопросов. Но, даже несмотря на это, никого не наказывали и не пытали, хоть пленники иногда откровенно нарушали требования тюрьмы, громко беседуя, общаясь с непонимающими их язык стражниками и ругаясь на них за слишком грубое обращение. Но все это время никто из тех, кто общался с Броней и ее спутниками на корабле, не показался перед ними. И все же вампиры уверяли ее в том, что этот человек все еще в их тюрьме и наблюдает за ними. Виктор и Винсент чуяли его запах в длинных коридорах тюрьмы, а Кристиан слышал, как он подходит к дверям их крыла, но не решается зайти, наблюдает за их допросами, но не может им помочь, вынужденный бессильно смотреть за тем, как вопросы становятся все более странными, а тон допроса требовательнее, не оставляя каждый раз выхода для тех, кому приходилось едва ли не душу открывать перед незнакомцами, дабы убедить их в своей правоте.
Прошло дней восемь, когда в большую комнату, где в отдельных, уже соседних камерах сидели и люди, и вампиры, зашел тот самый генерал, с которым прежде разговаривала уставшая Броня еще на корабле. Он прошел вглубь помещения, пока второй военный в форме и погонах, очень похожий на этого самого старика, отпирал камеры, одну за другой.
— И все же ключи тебе не понадобились, — с доброй улыбкой заметил старик, встав напротив камеры северянки и наконец решившись ей сказать то, о чем хотел уже давно. — Вы молодцы. Никого из вас не заподозрили в шпионаже и не казнили. Поэтому вас отпускают. Ты молодец, Бронислава. Я не сомневался, что ты со всем справишься, — еще шире улыбнулся генерал, обращаясь к ничего не понимающей девушке.
— И куда мы теперь? — спросил вместо нее Виктор, первым покидая свою неприглядную холодную камеру.
— Домой, — не отводя взгляда от удивленной северянки, ответил ему генерал. — Бронислава, мы наконец едем домой. — Его слова показались странными и немного пугающими, поэтому Броня продолжила сидеть на кушетке, сложив руки на груди. Она смотрела на него сурово, но при этом без той доли недоверия, которой она одарила буквально каждого из встреченных людей. А вот Кристиан чувствовал в себе растущее негодование и желание узнать больше, прежде чем отправляться в неизвестность.
— И куда это мы отправимся? — вновь переспросил вампир. — Чей это дом? И кто такая Бронислава? Почему ты так ее называешь? — продолжил задавать вопросы Кристиан, тон которого был все более требовательным, а сам голос громче, что не могло не напрячь молодого военного, который теперь стоял возле своего командира.
— Потому что именно это имя ей дали при рождении, — спокойно ответил ему пожилой мужчина. — И дом этот ее. Она родилась в нем и прожила пару лет, прежде чем ее увезли прочь. Она — моя внучка. Я и не думал, что смогу увидеть тебя спустя столько лет, мое милое дитя, — тихо заметил генерал, раскрывая свои объятия той, что уже поднялась с места. Однако ее отреченность и суровый взгляд заставил мужчину отступить, потупив взгляд и опустив руки.