— Значит, у вас плохие друзья. У вас есть украшения, сбережения и фантазия. Как-нибудь да проживете. Я пошла собирать вещи. Мне нечего делать в этом уродском доме, — с презрением выплюнула женщина, по-королевски разворачиваясь на месте и ровной походкой возвращаясь в свою комнату. — Я больше не часть семьи Доломбовски.
2
— Они против того, чтобы мы оставались здесь, — заметила Броня, оставшись с братом наедине. Он отвел всех по комнатам, оставив сестру самой последней, дабы иметь возможность побыть с ней немного дольше. Ее лицо было хмурым и озадаченным от неприятных мыслей. Уж чего-чего, а разрушать семью она точно не хотела.
— Они много против чего. Если бы мы так боялись их ослушаться, давно бы родной дом покинули, — попытался успокоить ее Мичеслав. — Знаешь, сколько раз они пытались выгнать меня отсюда? Бабушка раньше их в узде держала, а после ее смерти они почувствовали свободу. Большая семья не всегда дружная. По крайней мере, не у нас, — с досадой тихо заметил юноша, останавливаясь напротив двери из темной древесины. — Вот твоя комната. Располагайся, отдыхай. Вещи я тебе отдал, душ работает. Комната запирается. Учитывая бестактность некоторых наших родственников, я бы на твоем месте закрылся, а то мало ли, — пожал плечами юноша, открывая перед девушкой дверь. — Как будешь готова, спускайся вниз. Часа через два-три будет готов обед. Дедушка готовит вкусно, но очень медленно, так что... — пожал плечами он, после чего отступил в сторону, но продолжал стоять, ожидая то ли ответа, то ли когда девушка зайдет в комнату и выполнит его просьбу. И все же Броня согласилась спуститься вниз через пару часов, дабы иметь время привести себя в порядок и осознать, что вообще происходит. После этого они разошлись. Девушка так и не решилась спросить у брата ни о шраме, что они оба имели, ни о протезе вместо ноги, который хоть и выглядел хорошо и повторял черты человеческой ноги, как и ее гибкость, но все же был металлическим и слишком сильно бросался в глаза.
3
— Ты думаешь, они все уйдут? — тихо спросил Тихомир у своего брата, продолжая нарезать овощи для будущих салатов. — Я имею в виду, они не уходили, когда этого требовали те приличия, которые они так чтят на публике. Не уверен, что Бажену убедят слова больного старика.
— У больного старика хороший слух, — громко заметил моряк, уже снявший с себя китель и оставшийся в одной белой рубашке, которую продолжал носить вне зависимости от дня недели и жизненной ситуации.
— Прости его. Он дурак, — неловко извинился за брата тот, кто отказался служить без старшего родственника и сошел на берег вместе с ним, дабы оберегать его от опрометчивых поступков и далее, поскольку старик очень часто поступал на эмоциях, отторгая здравый смысл. — Но, если они и в самом деле не покинут дом? Если продолжат настаивать на уходе Брониславы из дома? Что тогда? — немного растерянно поинтересовался мужчина.
— Тогда мне придется выгнать их. Думаю, ее бессмертные друзья с большим удовольствием избавятся от тех, кто назвал их кровососами, — спокойно ответил ему мужчина.
— Только не говори, что позволишь вампирам убивать. Мне и так часто приходится иметь дело с теми идиотами, что думают, что вампиры – это что-то романтичное. Идиоты! Они кормят собой тех упырей, что приютили горожане, а потом прибегают ко мне в страхе, что обратятся или умрут. Не хочу видеть даже тех, кто к нам приходит. А если их станет в разы больше? — недовольно проворчал Тихомир, вспоминая любителей подкормить столь миловидных монстров.
— К нашей радости наши новые друзья предпочитают ту кровь, которую мы регулярно находим в разоренных городах прибрежья. Они попали к нам в плен с внушительными запасами крови. К тому же ни на ком из их смертных сопровождающих не были найдены следы укусов. Вампиры их не трогали. Они словно их оберегают. Иначе я просто не представляю, как смертные избежали кровопотерь. Наша Бронислава хоть и кажется сильной, но о другой девочке такого не скажешь, — вспоминая нежную внешность Александры и ее невинный взгляд, усомнился старик.