— Ты обманул нас. Как ты мог?! — не веря в предательство, спросил тот, что продолжал видеть добро во всем, что происходило вокруг. — Мы чем-то обидели тебя или оскорбили?
— Ох, мой милый братец, — с иронией заметил вампир, пробудившийся ото сна, закатывая глаза от усталости и раздражения. — Вы не обидели меня, так что не переживай. Твоя совесть абсолютно чисти, — обнадежил его самый светлый из правителей, поднимаясь со своего трона. — Но ваша глупость, признаюсь, весьма оскорбительна.
— А твое поведение нет? — грозно спросил тот, кто видел ложь во всем вокруг. — Ты обманывал нас веками, притворяясь мертвецом. Мы винили себя в твоем отречении, считали наши вечные споры тому виной. А ты просто решил поглумиться от нечего делать?! — вскочив с места, вампир схватил свой трон и с силой отшвырнул его в сторону, словно тот не был создан из мрамора, а а состоялся из пластика и легкого металла.
— Нет, — легко ответил вампир. — Я всего лишь устал от вас. Вы мне надоели, — спокойно заметил видящий все и ничего одновременно. — Вы решаете судьбы людей, которые вам не подчиняются более. Иронично, не так ли? — с улыбкой заметил вампир, оглядывая удивленных и напуганных вампиров, что когда-то были его смертными друзьями. — Теперь вы, также как и те люди на улице, будете сидеть и в страхе ожидать, когда же всему придет соответствующий конец сюжета.
— А под концом ты предполагаешь нашу смерть? — спросил у него самый мудрый из братьев. — Что же мы сделали не так? Мы обидели тебя чем-то? — попытался выяснить он, поднимаясь с места, и аккуратно отступая. Все вампиры, что теперь смотрели на неожиданно проснувшегося брата, давно позабыли, как драться и защищать себя, чего нельзя было сказать об их оппоненте, которому нравилось участвовать в боях и драках, выделяющих его на общем фоне спортивным телосложением и быстрой реакцией.
— Нет. Мне надоел весь этот мир. Ну, и вы в частности. Вы позволили какой-то сумасшедшей обратить себя и смотрели, как это вытворяют и со мной, хотя я этого не хотел. Я вырывался, кричал, ругался, но никто из вас не остановил ее. А когда меня силой кормили кровью, хоть кто-то подумал дать мне время, чтобы я привык к новому существованию? — начал задавать вопросы вампир, оглядывая своих братьев, таких же страшных и нечеловечески красивых одновременно.
— Что за детский лепет? — тут же удивился его названный оппонент, не желающий в глупых маленьких деталях видеть общую пагубную картину своей жестокости и безразличия. — Ты же не ребенок. Всех нас взяли силой в свое время. Мы были теми, кто когда-то боялся смерти. Но жить вечно, разве это плохо? Ты видишь то, что твоим ровесникам в мире людей никогда не дано было узнать. Ты не стареешь, не чахнешь на глазах. Твой страх и сопротивление в начале пути – малая плата за тот дар, что тебе был дан. Не будь ребенком! — потребовал вампир, поддавшись эмоциям, которые был ему чужды.
— Мы чудовища без имен и лица. Взгляните на нас. Мы тени людей, а не правители. Кто из вас помнит, каким он был до принятия трона? Кто из вас женщина, а кто мужчина? Мы забыли, какого быть людьми, и теперь нам остается лишь принять тот факт, что мы больше не управляем ситуацией. Вампиры умрут, исчезнут из мира, а те везунчики, которые выживут, будут прятаться всю свою жизнь в глубоких норах в темноте, страшась света и людей, которые еще долго будут помнить о ночных монстрах. И знаете, я буду рад увидеть такой мир, — честно признался вампир, но его речь прервал странный шум из глубин первого дома правления. Кто-то ворвался внутрь здания и нначал убивать тех, кто сопротивлялся захвату, но при этом оставляя в живых тех, кто сдавался на милость своим врагам. Ни люди, ни вампиры, поддавшиеся желанию изменить мировой порядок и вернуть то далекое прошлое, что оставалось в памяти прежних поколений, не хотели убивать и не применяли силу, когда это не нужно.
— Что это? Как они посмели? — испуганно вырвалось у добровидящего вампира, в котором едва ли можно было рассмотреть черты девушки – красивой китаянки, хрупкой на вид и очень милой, но в то же время жестокой и сильной характером. Вспомнивший свое прошлое вампир никогда больше не забудет, с каким наслаждением она смотрела на его пытки и сопротивления во время обращения. Девушка всегда ходила с полуулыбкой ненависти и отвращения, которая редка превращалась в улыбку садистского наслаждения когда перед ней возникали жестокие сцены расправы над людьми.