Немного погодя, взвесив все «за» и «против», женщина решила включить все свое обаяние, которое только смогла сохранить после обращения, и узнать, зачем их заперли на краю острова вдалеке от остальных людей, но все оказалось тщетно. Кристиан продолжал недобро смотреть на нее, игнорируя все ее просьбы и ухищрения, а Виктор и вовсе смеялся и издевался над пленницей, делая вид, что он верит ей, но быстро выдавал свой обман громким грохотом, который он был не в силах сдерживать. Все это время юный вампир сидел в сощседней клетке, молча поглощая кровь и наблюдая за происходящим. Он, в отличии от своей вечной спутницы, уже понимал, что им не выбраться, пока от них не заполучат то, что нужно их пленителям. Он представлял, как их будут пытать и мучать голодом всю ночь, пока женщина рядом не переставала бить по прутьям в попытка если не сломать их, так хотя бы немного погнуть. Но теперь юный убийца понимал, что морить их голодом никто не станет. Однако остается вопрос в том, что этим двум гостям нужно от провинившихся вампиров. И лишь когда мужчины ушли и вампирша разъярилась проклятиями в сторону двух странных людей, ее сосед заговорил:
— Они не отпустят нас. Никогда.
— Конечно не отпустят, глупый ты мальчишка, — злобно прошипела вампирша, найдя единственный объект, на который она могла излить свой растущий гнев. — Мы сами выберемся отсюда и убьем их, высушим досуха и насладимся их агонией, — с улыбкой безумия заверила она, словно убеждая саму себя, что у нее есть шанс на спасение. И никто в городе не остановит мой гнев. Я обрушусь на этот поганый островок, словно цунами. Они пожалеют, что пошли против вампиров и их превосходства. Да кто они такие, чтобы поднимать на нас свои глазенки? Я уничтожу их! — завопила вампирша, желая смерти всем, кого она знала.
— Нет. Вампиры всегда будут жалкими трусами, что прячутся от солнца, — тихо прошептал юноша, изрядно уставший от своего превознесения. — Мы – ночные кошмары, монстры под кроватью, не более.
— Не неси чушь!
— Взгляни на нас! — вырвалось у подростка. — Я должен был умереть еще пять столетий назад, но я продолжаю быть ребенком, глупым, невоспитанным мальчишкой! Я не был готов умереть в своем юном возрасте, но лучше смерть, чем такое! — он указал на себя, словно само его тело было противно его разуму, уставшему от жизни, слишком мудрому и циничному для юной плоти. — Мое безумие, твое самолюбие… Это все – порождение этой заразы, которую ни ты, ни я не хотели принимать. Вампиры – природная аномалия, ошибка! Нас изначально должны были истребить, как неспособных к существованию чудовищ. Истребите всех оленей, и волки найдут другую добычу. Но не мы. Исчезнут люди и что тогда? Мы все умрем от голода или истребим друг друга, пока не останется один самый сильный из нас, которому будет суждено умереть от голода в полном одиночестве, вспоминая те прекрасные дни, когда он был смертен. Разве это не показатель того, что нам изначально не следовало затевать это все, Персефона?
— Не смей меня так называть! — взорвалась вампирша, услышав свое прежнее имя, от которого отказалась как только взошла на трон. — Я — Касандра!
— Нет, ты всегда была Персефоной, — возразил подросток, поднимаясь с пола и представая перед собеседницей во весь рост, гордо выпрямив спину и немного задрав подбородок. — Ты никогда не была той милой Касандрой, какой хотела быть в глазах окружающих. Тебе просто это не дано. Как и мне не дано состариться или повзрослеть. И мы никогда не выберемся из этих клеток. Я сильнее тебя и не позволю этому случиться. Что бы они не хотели сделать с нами, я смиренно приму эту участь. И ты тоже. Иначе тебе придется иметь дело со мной, — пригрозил мальчишка, прожигая вампиршу холодным взглядом.
— Я тебя породила, — шокировано проговорила она, словно последний свой аргумент.
— Я всегда говорил, что ты ошиблась с выбором сына. Надо было прислушаться к моим словам хотя бы раз, — только и ответил юноша, прежде чем его подруга замолчала и потупила взгляд, полный страха и отчаяния от осознания того, что выбранный ею спутник никогда не испытывал к ней тех же теплых чувств, что и она. Ее желание стать кому-то матерью затмило разум, и теперь ее ожидала расплата за столь большую ошибку. Дитя, что она хотела спасти, которому она дала новую жизнь, наподобие настоящей матери, предало ее веру, ее мышление и все их существование. Осознание этого заставило женщину замолчать. Она сникла и отошла назад, вглубь своей камеры и бессильно скатилась по стене на пол, не желая верить в услышанное. После она не произнесли и слова до самого утра, пока к ним не пришли новые посетители.