— Возьмите образцы у меня, — в один из прочих дней нарушил гнетущую тишину подросток в клетке. — Она одна из древних. В ней давно нет ничего человеческого, ни в крови, ни в слезах, ни в словах.
— А в тебе, значит, есть? — скептически оглядел его с ног до головы старший группы, давая понять, что также не доверяет и ему, поскольку тот похож на человека даже меньше, чем его бессмертная спутница.
— Едва ли. Но вы ведь хотите повторить эксперимент моего отца, верно? — понял подросток. — Он так боялся моей смерти, что сам меня и убил, отдав во власть чудовищу. Я не выбирал этой участи, оттого мое безумие. Сложно оставаться в своем уме, когда все в твоей жизни тебе не подвластно, даже твоя собственная смерть. Я просил отца оставить эту затею. Просил успокоиться и убить монстров в своей лаборатории, чтобы мы с матерью были за него спокойны. Но он решил все за нас. Скормил мать этой твари, а потом вколол мне ее яд. Он думал, что я буду сильнее ее, что мне не нужна будет кровь. Он хотел спасти мир от самой смерти, но по итогу…
— Обрек мир на смерть. Да, мы знаем про опыт твоего отца. Он постарался на славу. Теперь мы все расхлебываем, — заметил один из младших докторов, чей практический опыт был меньше двух лет. — И почему мы вообще должны тебе верить? Это лишь твоя попытка спастись. Задуришь нам голову и убьешь всех. У вас, вампиров, ведь так принято? — строил догадки молодой человек, пока не заметил, как старший группы поднялся с места и пошел к клетке с подростком, держа в руках несколько пустых колб. — Профессор, что вы намереваетесь сделать? Это опасно! — опомнился юноша, но тот не стал его слушать, решительно протягивая руки к сидевшему на другой стороне клетки вампиру.
Но ничего не произошло. Вампир не кинулся на опрометчиво поступившего доктора, а медленно встал со своего места, даже слишком, учитывая его отчетливые движения и едва сохранившуюся координацию при подъеме. Юноша так же медленно подошел к и протянул руку в ответ, продолжая смотреть в глаза тому единственному человеку, который доверился ему. Профессор взял образцы, оставаясь при этом на удивление спокойным, после чего пошел к замершим в ожидании подчиненным, вручая им добытое сокровище в абсолютной тишине. И лишь после этого процесс сдвинулся с места. Лабораторные исследования продолжились, удивляя ученых теми тайнами, которые они смогли узнать.
Вакцина смерти
1
Материк пылал в огне. Спустя несколько месяцев огонь войны не утихал, поражая всех наблюдателей своей силой. Люди и вампиры бились не на жизнь, а на смерть. Миллионы погибших, обращенных, сожженных на солнце и в пожарах. Но самым страшным в этой войне было то, что никто не знал, кто тебе друг, а кто – враг. Вампиры и люди настолько перемешались между собой в морали и осознании жизни, что всюду теперь можно было нарваться на предателей. Люди помогали своим хозяевам, вампиры – слугам, все знали и понимали, что это конец, но никто не желал признавать того факта, что мир изменился, а они не получат то, что желают. Вампиры, общающиеся с людьми, получат покой только когда примут лекарство, которого нет. Людей же на стороне вампиров никто никогда не обратит, не даст им достойную жизнь. Они до конца своих дней будут играть роль содержанцев и игрушек.
Сила войны росла. Такого кошмара не было на американском материке, где жестокость восстания растянулась на несколько десятилетий. Но аналитики, которым пришло в голову проанализировать происходящее теперь и прошедшие воины, говорили о том, что люди и вампиры не убивают друг друга больше, чем на соседнем материке, и куда меньше, чем во время захвата вампирами власти в мире. В те времена погибла половина человечества, земля буквально усыпана костями и прахом, в океане было похоронено столько тел, что кладбища всего мира не могут похвастаться таким большим количеством мертвецов. Обе войны не забрали и половины душ, что погибли в прошлой борьбе за свободу.