— Да. Но, думаю, он в шоке, — нервно ответил ему глава экспериментальной группы. — Парнишка рассказывал, что у него была за болезнь. Думаю, когда он исцелился, болезнь вернулась. Хорошо, что сейчас это можно лечить. Бедный мальчик, — впервые за долгие годы практики пожалел своего пациента доктор.
— Что с тобой? Тебе его жаль? — удивился один из его учеников. — Неужели старость все же взяла верх? Если ты продолжить быть таким впечатлительным, я подумаю, что Тихомиру нельзя с тобой общаться больше. Ты уже мягенький, как тесто. Прямо, как тихий, — бросив взгляд на члена семьи Доломбовски усмехнулся доктор, на что тот лишь устало закатил глаза.
— Господи, — вдруг осознал Тихомир. — Если вампиры узнают, что все их болячки вернутся, как только они примут лекарство...
— Ничего не произойдет! — слишком громко бросил старый ученый. — Те, кого обратили насильно, примут вакцину, даже если после сразу умрут. Многие болезни сейчас можно вылечить, — уже более тихо заметил доктор, не спуская глаз с парнишки, к которому сейчас прикрепляли, казалось, сотни датчиков и приборов. — К тому же, это всего лишь пробная версия. Возможно, нам удастся избавиться от такого побочного эффекта. Главное, что он жив, — ученый кивнул в сторону подопытного. — Надо продолжать работу. Скоро подопытных будет столько, что нам не хватит рук. Помогать будешь или продолжишь стоять, как истукан? — наконец спросил он у своего бывшего ученика, который отличался от остальных слишком большим и отзывчивым сердцем.
10
Первыми на поклон к ученым с просьбой исцелиться пришли вампиры с других островов. Их унижали и оскорбляли те, кто прежде был добрым соседом. И даже близкие считали вампиров отбросами, не желая принимать их и страшась их вкусовых предпочтений. Их ученые приняли с радостью. Кто-то из детей ночи опасались последствий, но многие из них доктора тут же устраняли, не позволяя спасенным разочароваться в сделанном выборе. Взамен спасенные от вечности должны были остаться в лаборатории под наблюдением какое-то время, дабы все убедились, что исцеление не временное и никаких жутких последствий не будет.
11
— Вы думаете, лекарство поможет закончить войну на континенте? — тихо спросил один из спасенных вампиров у главы экспериментальной группы. Он доверял своим спасителям. И, когда изгнанника вылечили, он пожелал остаться возле докторов, помогая им и делая много черной работы в лаборатории, и все ради того, чтобы иметь жилье, еду и хороших приятелей, которым будет не все равно, если с довольно юным мучеником что-то произойдет.
— Ох, Кронин, я совсем в этом не уверен, — честно признался ученый, медленно следуя по широкому коридору в сторону палат, где теперь находились спасенные ими обращенные, оборудованные на скорую руку, темные и маленькие, но очень уютные и теплые, где люди с радостью встречали свою смертную участь, вновь привыкая к тому, что они дышат, едят и в целом живут, как обычные люди, со всеми плюсами и минутами, которые они принимали.
— Но, раз у нас есть лекарство, разве мы не можем использовать его, как оружие? — с любопытством спросил юноша, добровольно взяв на себя роль переносчика тяжестей и бумаг, которые ему доверил его учитель.
— Да, это определенно бы решило много проблем. Но в этом главное отличие людей от вампиров: мы не решаем за них, какую жизнь им жить. Применять лекарство, как оружие нечестно и неправильно. Тратить вакцину на тех, для кого она – зло, – несправедливо к тем, кто ищет в ней спасение, — ответил ему доктор. — Тебе бы понравилось, если твое спасение отдали кому-то еще, а он бы это не оценил и возненавидел?
— Едва ли, — немного задумавшись, ответил ему юноша, наконец понимая почему его спасение должно остаться только спасением, но никак не оружием. — А как вы думаете, как долго продлится война? — вдруг спросил тот, кому когда-то довелось жить среди воюющих между собой обитателей большой земли. — Она уже год идет.
— Год? — удивился доктор, останавливаясь посреди коридора. — Надо же, как быстро летит время. А кажется, что только вчера нам начали говорить о происходящем на материке зверстве, — вспоминая пролетевшее время, ученый на миг забыл куда и зачем шел. — Ну надо же, год, — выдохнул он.