Чтобы хоть как-то обнадежить себя, кто-то из толпы пустил слух, что были и те, кто смог пережить ночь и не обратиться к утру. Некоторые с пеной у рта кричали, что это они те везунчики, кто-то продолжал настаивать, что таких нет. Однако в сказку легко поверить, если реальность горька настолько, что можно умереть. Со временем фантазия добавила красок. Теперь это не один человек, а целая армия людей, что охотились на диких в ночи. Но проверять, правда это или нет, мало кто осмелился. И этих дураков больше не видели при дневном свете.
Толпа продолжала идти, обтекая упавших, как вода — камни. Теперь их было три. К старику присоединились ребенок лет десяти, лежавший с высунутым языком и закатанными глазами, и что-то толстое. Под бесформенными обносками сложно было сказать к какому полу относилось распухшее от голода тело с замотанным в тряпье лицом. Лишь одна девушка, шедшая позади всех, подошла к каждому из них. Она не пыталась уговорить их встать или как-то им помочь им подняться. Незнакомка только брала их за голову, приподнимала с земли и поворачивала резким движением, от которого раздавался неприятный хруст костей. Свернуть шею — быстрая и легкая смерть для тех, кто к ней готов. Искра боли и, если убийца умелый, человек уже ничего не чувствует. Жизнь оканчивалась одной яркой искрой и больше нет страданий.
— Зачем ты так? — спросил у нее полный мужчина в дорогой одежде, вытирая со лба пот узорчатым цветастым платком, который напоминал о его прежнем статусе.
— Они мертвы, а значит не придут за нами ночью, — заметила девушка, спокойно проходя мимо жирдяя. Она даже не взглянула на него. Сегодня ночью будет много жертв. Она в этой группе лишь день, но этого хватило, чтобы отфильтровать тех, кто не попадет на поезд и не сбежит от заката жизни. Примерно четверть успеет запрыгнуть в вагоны, вторая четверть просто не найдет сил после пробежки, чтобы опередить тьму. Сейчас идет около сотни человек, а значит, примерно двадцать пять из них станут дикими к утру. Убить троих из них уже хорошо.
Толстяк не смог подобрать едких слов в ответ, хотя по его красному лицу было видно, что он старался это сделать. Но в его прежней жизни острый язык не приветствовался, поэтому он разучился скандалить с людьми. Немного постояв на месте и сверля взглядом удаляющуюся фигуру, он все же опомнился и поспешил, как мог, вперед. Страх перед ночью у него уже был, хоть и вызван он лишь красочными рассказами его бывшего хозяина. Он выкинул свою живую игрушку из-за того, что тот слишком много о себе возомнил для обычного смертного. К тому же Рики — так звали толстяка, как-то быстро посидел и потерял прежнюю красоту из-за привычки слишком много есть. Ему было лишь сорок, а он уже закрашивал седины дорогостоящими красками и походил больше на откормленного поросенка. А молодой любовник подвернулся так вовремя, отодвигая прежнего подальше.
— Кто эта цыпочка? — спросил один оборванный проходимец у другого, поглядывая на новенькую, что только что уверенно убила троих из толпы.
— Впервые ее вижу, — на лице второго появилась пошлая улыбка, когда он понял мысли своего друга. Его глаза обследовали тело девушки под мешковатой одеждой. — Эй! Красавица! — крикнул он, но обернулись все, кроме той, к кому обращались. — Не хочешь развлечься?
Ответа не последовало, словно девушка и не слышала этих слов. Она продолжала уверенно идти вперед, не обращая ни на кого внимания, при этом замечая поведение всех. Немного подождав, мужчины, прихватив с собой еще парочку таких же мерзавцев, поспешили ей наперерез. Кто-то из них думал, что им все дозволено, потому что им все это время улыбалась удача, а кто-то решил поступить так жутко, осознавая, что это их последний день и единственный шанс получить удовольствие от этой жизни. И лишь преградивший им путь юноша отвел от всех беду.
— Вы с ума сошли? — резко бросил он толпе, приглушив голос, чтобы его услышали только те, к кому он обращался. Кажется, его худоба и накаченность мужчин смущала его меньше, чем возможный исход опрометчивого поступка. — Умереть хотите? — в глазах мальчишки отражался страх, не за себя, а за них. Словно смерть этих извращенцев могла привести к чему-то более ужасному. Заметив это, мужчины сами не поняли, как их бравада и смелость вперемешку с возбуждением куда-то пропали, оставив лишь воспоминания о себе. Не спрашивая у смельчака о его доводах, они просто двинулись дальше. Только после, глядя на незнакомку, все начали понимать, что с ней что-то не так. Она внушала страх настолько потаенный и дикий, что сама ночь уступала перед ней. А та продолжала идти, гордо, словно она правит ночью, бодро, словно не устала, и уверенно, словно зная, что поезд будет ее ждать.