Винсент помнил то, как стал таким. Знал, что не должен, но помнил. Он порой видел в толпе того, кто хотел им подкрепиться, но старик слишком хотел жить, чтобы сдаться после стольких лет борьбы со своей болезнью. Винсент даже припоминал, как укрылся в старой, полусгнившей груде металла, которая когда была автомобилем. Его шея пылала не столько от горячей крови, что едва ли не била фонтаном, сколько от пугающего огня внутри, что с каждой секундой разгорался в нем все сильнее, порождая боль. Винсент чувствовал, как его болезнь отступала, он выплевывал что-то твердое в кровавых сгустках прежде чем вновь вдохнуть полной грудью. Тогда он понял, что все его чувства обострились. Так он стал вампиром. Винсент не знал, почему не кричал от боли, как прочие. Может виной тому была боль, с которой он жил больше года, от которой каждый вздох становился адской мукой. Он не знал причины. Но он понял, выглядывая из гнилого куска прошлого, что никто на него не обратит сейчас внимания. Ночь уже уступала на Востоке свои позиции. Увидев зарево, Винсент побежал.
С той поры он всегда перемещался среди детей ночи. Ему было почти семьдесят, когда его сердце возжелало крови, но он всегда бежал в первых рядах. Ему это нравилось: просторы, что открывались его взору, вызывали у него восторг. Ему казалось, что он бежит не от чего-то, а навстречу чему-то. Он был самым крепким стариком в своей волне диких. Никто долго не мог бежать. Рассвет быстрее старости. Но не в его случае. Винсент отличался крепким здоровьем, и если бы не подлая хворь, он прожил бы долгую жизнь. А теперь он живет жизнь куда более длительную, что могла даровать смертному даже самая добрая судьба, и при этом чувствовал себя свободным. Не было ни стен, ни запретов, ни законов, из-за которых люди превратились в домашних зверюшек или рабочий скот. Только дорога вперед и абсолютная тьма.
Винсент всегда любил ночь. Он с самого рождения видел в ней нечто прекрасное, таинственное. В детстве на него всегда за это кричали. Мать боялась ночи, грезила мечтами о том, что люди восстанут, уничтожат всех «кровососов» и вернут старые порядки. Ей не нравились новые стены, что выросли за пару дней для защиты города. Гера, так ее звали, потеряла мужа из-за нападений диких, и с той поры каждый закат она запирала все двери и окна на все засовы, а сама вместе с сыном пряталась в подвале. Именно в том, куда несколько столетий спустя уже бессмертный Винсент притащит дикого. В итоге Гера сошла с ума, и ее убили. Тогда еще не было закона о выдворении за границы города. Его ввели через десять лет и сын был рад, что она не дожила до этого.
А теперь ее единственный наследник бежит во тьме ночной, любуясь звездами. Все живые, что попадались ему на пути получали от него подарок. Учуяв жизнь одним из первых, Винсент ускорялся, бежал со всех ног, обгоняя себе подобных на несколько драгоценных минут. Он уволакивал своих жертв в сторону, в укрытие, где прочие их бы не нашли. Там он испивал их крови, оставляя лишь столько, чтобы сердце их не остановилось, а продолжало бороться за жизнь до тех пор, пока жар вампирского яда не поглотит их полностью и безвозвратно. Винсент успевал выбираться из выбранных им укрытий до того, как прочие дикие заметили бы его, и после он бежал со всеми в потоке. Не хватался за полуживые тела упавших еще днем, а просто бежал. Со дня своего обращения Винсент не видел рассветного зарева позади, но часто бежал вслед за ззакатом. Скольких он создал за свою дикую жизнь, Винсент не знал, но ему хотелось поделиться своей свободой с детьми страха, чтобы они не боялись, а жили, пусть и так, бегая в ночи. Так он и жил, никем неизвестный, но сильный старый вампир.
3
А потом он встретил его — Генри, - смертного юношу с сильным характером. Винсент, учуяв его, находясь дальше, чем это было с прочими. Кто-то из смертных сильно ранил беднягу и еще с десяток таких же, как он, чтобы те задержали толпу диких. Вампир примчался к источникам крови первым и даже замялся в начале. Он стоял и разглядывал перепуганных бегунов, пока не встретился взглядом с рыжеволосым молодым человеком. В глазах прочих всегда был страх, в его — нет. Гнев, обида, ненависть, но не страх. Так Винсент выбрал. Он подошел к своей жертве и увидел рану. Его не просто ударили ножом, а вспороли брюхо, зная, что при меньшей ране тот все равно побежит от ночи. Словно поняв несвойственное диким удивление, лежавший на спине смертный отнял от раны руки, показывая тому открывшиеся взгляду кишки. От отвращения вампир на пару мгновений отвернулся, вызвав у смертного последнюю победоносную ухмылку. Юноша был готов сдаться. Винсент ощутил это каждой клеткой своего тела и перестал медлить. Остальные вот-вот нагонят его, и выбирать уже будет не из кого.