Когда стрелки на часах показали шесть вечера, Кристиан молча удалился прочь. Винсент знал, что тот вернется утром в упадке сил, но с поднятым настроением, как и каждое утро, отстояв город. Но после его ухода владельцу отеля стало спокойнее. Казалось, что даже сам воздух стал легче. Заметив облегчение на лице старика, Виктор усмехнулся и сказал:
— А теперь представьте, какого мне. Он ведь мой господин.
Это вызвало смех у обоих бессмертных. Тема тут же сменилась с рассказов о диких к историям о настроении начальника городской стражи и последствиях его гнева для тех, кто попадется ему под руку. Оказалось, что слухи о темпераменте и некой истеричности Кристиана по большей части правда. Виктор поражался терпению своего старшего друга по отношению к Броне и открыто высказывал предположения о том, что вампир на самом деле боится девушку. Винсента это не удивило. Впрочем, как едва слышное признание самого Виктора о страхе, который он испытывает рядом с северянкой, смешанным с трепетом предвкушения приключений и перемен, которые способна породить лишь такая личность, как Броня.
Ближе к полуночи дикий застонал. Его мучала жажда. Рана на голове полностью затянулась, не оставив и шрама. К этому часу проснулись уже все. Клара по просьбе Винсента осталась на ресепшине, показывая постояльцам, что все хорошо, все стабильно. Ведь она и в самом деле иногда выходила в холл в те ночи, когда ее мучала старческая бессонница, с которой усыпляющие растворы не могли уже совладать. Так и теперь, мучимая вопросами женщина не смогла бы сомкнуть глаз, даже имея все возможности для этого. Остальные же остались в подземелье. Им предстояло допросить дикого, узнать у него все, что тот знал или слышал.
Время для своего пробуждения тот выбрал весьма не подходящее. Солнце уже не было главным козырем и спасением как для живых, так и для мертвых. Голод вампира из свободных земель не знал границ. Он мог выпить досуха не только смертных, но и своих менее сильных собратьев. Потом в его силах было бы умертвить весь город, что бы тот и делал до тех пор, пока не обезумеет от крови, или кто-нибудь или что-нибудь его не остановит. Это осознавали все. Ночью их не спасет даже бегство. За оградой дикие, а в городе едва ли удастся скрыться хоть одному живому сердцу. Поэтому все были наготове. Броня все так же сжимала цепь, на свободном конце которой все еще держался штырь, когда-то вбитый в стену. Брат и сестра были вооружены ножами и лежавшими всюду кандалами, сплав которых даже при наличии ржавчины мог быть неимоверно болезненным для вампира, что все еще боится света солнца. Винсент и Виктор, как и любой вампир, надеялись на свои силы. И лишь Рейнальдо, верно слушающий свое сердце, знал, что останется в живых и потому стоял спокойно без какого-либо оружия.
— Где я? — послышалась вполне человеческая речь от дикого, пусть и с охриплым звучанием от жажды крови.
— Там, где ты умрешь, если не ответишь на наши вопросы, — холодно ответил ему Винсент, стараясь оставаться спокойным и уверенным, хоть паника уже немного подступала.
— И что? Даже не накормите гостя? — иронично поинтересовался незнакомец. Он издевался над пленившими его. Чувствовал жуткий голод, чуял страх смертных рядом, слышал стук их перепуганных сердец, как и правду в словах себе подобного. Он знал, что умрет. Он давно живет в долг, и смерть его уже не пугает. Его пугает солнце, но внутренние часы говорили, что сейчас ночь. Ночью его можно лишь сжечь, но ни бензина, ни факелов он не заметил. Но смог разглядеть другое. Мальчишку, чье сердце не издавало музыку дикого страха и руки, которые он держал в карманах старых штанов. А еще любопытство из-под огромных очков, с которым он так разглядывал новое для него открытие.