— Это сумасшествие! — вырвалось у Александры, молчавшей всю беседу, стараясь принять весь ужас открывшейся истины. — Каким же чудовищем надо быть, чтобы вытворять подобное? Насколько они отчаялись, что пошли на такое? Это голод во всем виноват или то безумие, с которым они сталкивались каждый день? - предполагала она, не в состоянии поверить в то, что кто-то по собственной воле согласится на такой образ жизни.
— Я мог бы поучаствовать в дискуссии еще много лет, но голод отвлекает меня от разумных мыслей. Дитя, помоги мне, — подозвал вампир к себе подростка. — Конструкция, конечно, занятная, но я предпочту испить из канистры без коктейльных трубочек. Поможешь? — в голосе вампира звучало лукавство, но подозрений он у Рейнальдо не вызвал. Юный беглец сталкивался с личностями куда более странными и подозрительными, нежели этот голодный оборванец.
— Рейнальдо, не стоит, — остановил его Винсент. — Я сам все сделаю. Канистра слишком тяжелая. Тебе ее не поднять, — остановил подростка старый вампир.
Естественно, дело было не только в большом весе наполненного сосуда. Винсент, проживший уже в три раза дольше отведенного ему срока, знал, что доверять дикому вампиру, каким бы милым и дружелюбным он ни был — безумие. Ведь даже он — пацифист до мозга костей, насытившийся болью и страхом смертных в свое время, — иногда думал о том, насколько хороша на вкус свежая кровь современного поколения, если пить ее из прямого источника. И порой, побороть желания было сложнее, чем можно себе представить. Так что Винсент знал, на что способен дикий. Если тот вцепится ему в руку, хозяину отеля хватит сил, чтобы вырвать ее из чужой пасти, прихватив с собой пару зубов, как сувенир и урок на будущее пленнику, но мальчишка рисковал лишиться руки и стать новообращенным инвалидом, вечно томящимся в темном подвале в столь юном теле.
Пленник внимательно смотрел на подошедшего к нему вампира, как тот сосредоточенно откручивает один кусок проволоки за другим, чтобы потом отбросить их подальше от клетки, где беглец не достанет их и не откроет с их помощью замок, если цепи не выдержат его силы и единственной преградой на пути к свободе и безумству, что тот с большим удовольствием сотворит с городом, останется клетка. Дикий слышал отголоски мыслей старого на вид, но довольно крепкого сына ночи и понимал, что тот ему не доверяет. Это вызвало у пленника самодовольную улыбку. Даже будь он сыт и здоров — нога все еще не заросла, о чем свидетельствовали торчащие во все стороны кости, — ему едва ли удастся побороть толстые прутья и крепкий замок. С цепью он еще мог справиться, но скорее упорством нежели силой. И все же ему льстило такое неоправданное мнение о нем от окружающих.
— Рейнальдо! Вот как зовут этого храброго ребенка, — заговорил он с Винсентом, когда тот откручивал последний кусок проволоки. — Он умный мальчик, но слишком наивен. Он меня не боится. А вот другие, да. У половины сердце остановится без моей помощи, если я одолею цепи. Они слабы для того, чтобы так спокойно отлавливать мне подобных. Но не ты. Ты боишься за них, не за себя. Это ведь ты тот самый знакомый, что поведал юнцу о жизни дикого? — понял вампир, пристально наблюдая за лицом того, к кому он обращался, желая увидеть нужные ему эмоции.
Но Винсент — воспитанник строгих порядков, с рождения поротый за отсутствие манер и несдержанность. Так что он лишь холодно посмотрел на провоцировавшего его дикаря и протянул через прутья канистру с кровью. Ответная реакция последовала моментально. Еще никто не был свидетелем столь быстрого поглощения чего-либо. Кровь буквально ударила пленника в голову. Он расслабился, на сколько это позволяли цепи, и закрыл глаза. На его лице появилась кровавая улыбка, а тишину темницы нарушил его громкий смех. Кожа, до этого сморщенная, грубая, потрескавшаяся, напоминающая скорее кару молодого дерева, разгладилась и приобрела естественный оттенок. На щеках заиграл румянец, а в глазах, прежде мертвых, появился озорной огонек. Волосы пленника потемнели и завились в прекрасные кудри, делающие его моложе лет на десять. По бетонному полу клетки разнесся глухой металлический звон. Это дробь выталкивалась из поврежденной ноги заживающей плотью. Об ускорившейся регенерации говорил и хруст костей, одна за другой собирающих свои осколки, чтобы вновь стать единым целым.