Дикие были очень агрессивны. Они словно чувствовали своего в городе и были уверены, что туда можно проникнуть. Кристиан отдал приказ, чтобы стреляли на поражение. Впервые за все время своего командования он пренебрег своей главной тактикой стрелять по ногам. И впервые он позволил артиллерии начать обстрел. Грохот стоял такой, что горожане, привыкшие к ровному шуму выстрелов, перепугались и повыходили на улицы, с опаской любуясь вспышками от залпов. Даже пьяные гости протрезвели от канонады. Лишь в подвале отеля Черная Роза ничего не было слышно. Предки постарались сделать так, что никто не слышал крики тех несчастных, что останки все еще оставались в этой жуткой тюрьме.
8
Взрывы были чудовищны. От осколков и взрывной волны диких пострадало больше, чем от прямого попадания снаряда. Но это совсем не пугало оголодавших безумцев. Они несколько раз пытались строить живую лестницу, забираясь друг на друга, чтобы убить очередного стрелка. И лишь подоспевшая вовремя смена сбивала всю колонну метким выстрелом. Новым солдатам приходилось едва ли не стоять на трупах своих сослуживцев, чтобы сдержать напор ночных чудовищ.
Налету подвергалась не только восточная стена. Южная и Северная также были атакованы обошедшими город со стороны вампирами. Впервые за долгие годы солдаты на западной стене были в полной боевой готовности и отстреливали тех, кто уже мчался прочь от города вслед за закатом.
Кристиан впервые за время службы в качестве начальника стражи сам взял оружие и пошел на стену. Среди солдат ходили слухи, что до такого поста его повысили не за красивое лицо и сильный характер. Кристиан – сын знатного охотника, – был отменным стрелком и ни разу не промахивался, с какого расстояния он бы ни стрелял. Он поднялся на самый верх, туда, где артиллерия правила с самой постройки защиты города, и откуда был превосходный вид на толпу. Солдаты сильно удивились, увидев его со старым дробовиком в руках — ружьем, что ему подарил отец на десятилетие в далекой смертной жизни. Оглядев открывшийся простор беглым взглядом, начальник стражи принялся метко отстреливать диких. Его снаряды были нацелены на тех, кто бежал небольшими группами, а дробь делала свое дело. Урон, наносимый им сильно замедлял диких, что давало страже фору. Так он продолжал до самого рассвета. Даже зарождающееся зарево на горизонте не предвещало конца осады. Вглядевшись в даль, Кристиан увидел, как некоторые дикие горят, словно живые факелы, от жара рассветных лучей.
9
Кристиан шел быстрым шагом по заполненным улицам города мимо толпы встревоженных жителей и гостей. Звук битвы стих, солнце взошло, но люди и вампиры не спешили расходиться. Мэру предстояло объяснить жителям, что все хорошо, но Кристиану при этом действии присутствовать было необязательно. Он спешил в подвал отеля Черная Роза, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки по поводу коллективного разума диких, из-за которого город едва не пал. Несколько раз его кто-то звал по имени, даже пытался остановить, но он не обращал внимания. Его буквально прожигала ярость.
10
Клара сразу поняла, что с главой городской стражи что-то не так, стоило ему только появиться на пороге ее дома. Он ворвался в отель, словно дикий зверь, неудержимый и смертельно опасный. С неимоверной для своего возраста ловкостью бабулька выскочила из стойки регистрации и преградила ему путь.
— Уйди старая. Мне не до тебя, — нетерпеливо потребовал Кристиан, не желая применять к старушке силу, которая могла повлечь для нее фатальные последствия.
— Не старше тебя! — Женщина уперлась рукой ему в грудь, заставляя его замереть на месте. — А разговаривать так будешь со своей женой, если она у тебя когда-нибудь вообще появится, — презрительно бросила она ему, намекая на его несносный характер. — Меня не волнует, что произошло на стене. Я слишком стара, чтобы переживать за целостность города и количество жертв в темные ночи. И меня не волнует, почему ты такой злой. Но либо ты успокаиваешься, либо иди на все четыре отсюда. — Голос женщины доживавшей свой век был крепок и грозен. Впервые Кристиан застал Клару такой. Прежде ее гнев обрушался на ее пьяницу-мужа, бездельника-сына, да на несносных внуков, но никогда на того, кто никак не относился к ее семье.