— Манила не была местной. Она знала лишь общий язык, на котором теперь все говорят. Но записи были сделаны на старом языке. На нем говорили местные до объединения мира и после тотального обращения. Я этот язык знаю. Мы общались на нем с местными, которые порой прикрывали нас и продлевали наше нахождение в городе, — ответила ему северянка, вспоминая свое прошлое в сером темном городе на Севере.
— Потому что ты потомок местного народа? — догадался Кристиан. Он, узнав о летописях, замер было на месте, но после вновь пустился в путешествие по местным окрестностям.
— Да. Она хотела, чтобы я перевела их для нее, — вспоминала последний разговор с главой павшего города та. — Я тогда даже не придала всему этому значение.
— А почему именно ты? — удивился Виктор. В его глазах Броня была бесстрашным воином и великим путешественником, учитывая сколько она провела в пути, но никак не ученой. Уж сильно это не увязывалось с ее характером и нравом. — Других людей, знающих этот язык, не было?
— Я многим в городе помогала с переводами. За это мне платили. Манила тоже пообещала мне хорошую плату за перевод. В несколько раз больше, чем за ту же работу платили остальные. Тогда она просила сохранить в секрете нашу сделку. Я подумала, что из-за ее положения, — припомнила старые дела девушка, — но теперь сомневаюсь. Я успела получить лишь краткую информацию из введения, когда на город напали. А что, если нападение было не случайны? — предположила она, опасливо и удивленно глядя на бессмертных собеседников.
— Подожди, — прервал ее Виктор. — Так записи были у тебя, когда Остров был атакован?
— Ну, да. Я была в хранилище Манилы, когда стены города начали бомбить. Охрана позволила мне выйти посмотреть, что происходит на границе. — Броня смотрела на вампира так, словно ей приходилось объяснять банальные вещи и это совсем не радовало ни ее, ни собеседников.
— Почему ты не взяла книгу с собой? — громко спросил Кристиан, и его тон девушке не понравился. Она хотела было сказать ему в ответ что-нибудь резкое, чтобы напомнить, с кем он разговаривает, но ее прервали.
— А ты правда думаешь, что обычный смертный способен вынести что-то из охраняемого хранилища Главы города? Крис, в этом городе тебя боятся и уважают, но даже ты без разрешения не вынесешь даже сломанный карандаш из дома местного управленца, — смело заявил Рейнальдо, покинув душевую.
За обсуждением летописи никто не заметил, как стих шум воды. А юный беженец тем временем смог услышать часть разговора, из которого понял только, что Броня переводила какие-то старые документы для знакомых в далеком прошлом. Кристиан хотел было что-то сказать, но обернувшись, застыл на месте. Впрочем, как и все остальные присутствовавшие в комнате. Рейнальдо было не узнать. На них сейчас смотрел не щупленький очкарик в мешковатой одежде, а кто-то совсем иной. Мокрые волосы беспорядочно зачесаны назад, поскольку еще не успели принять свой извивающийся вид и лезли в неприкрытые большими и немного уродливыми очками глаза, что позволило увидеть два огромных черных озера и довольно мужественное лицо. Четко отчерченная линия подбородка и сильно выступающий кадык больше не прятались за излюбленным издырявленным временем шарфом и высоким воротником. Из всей одежды на Рейнальдо были лишь его штаны, которые он решил не выкидывать, несмотря на покупку новых. А вот майка и куртка оказалась в печи отеля. Юноша надеялся, что ему удастся выпросить у Брони что-нибудь из вещей, пока его будут сушится. Так что перед гостями он предстал полуголым, с обнаженным телом взрослого здорового мужчины, и если бы они не знали, сколько ему лет, то решили, что Рейнальдо чуть больше двадцати.
— Эм, Броня, — неуверенно начал он, смущенный таким вниманием к себе, — тут такое дело. Я перепачкался в потрохах того бедолаги из тоннеля. Можно попросить у тебя что-нибудь, пока мои вещи не высохнут, а то я их постирал. У меня нет замены. Я выкинул старые рванные вещи.
— Что? Нет, — резко возразил Виктор, привлекая к себе внимание. — Зачем одеваться? Ходи так. Будь у меня такая фигура, я бы вообще одежду не носил. — Вампир продолжал разглядывать рельеф мышц на молодом теле с ярко выраженными завистью, восхищением и вожделением.
— Вот, — соседка по номеру поспешно протянула ему свою старую футболку. — Прикройся. А ты отвернись, извращенец, — она замахнулась на блондина, припугнув на будущее.