Зато Мигель наблюдал картину с наслаждением. Впрочем, он был доволен и тем, как мирно билось сердце Виктора, когда он любовался муками смертных, отбивая пальцами правой руки ритм давно забытого всеми произведения Цинь Шинь Сянь — цунфэй вэй. Это произведение древний вампир узнает из тысячи. Ведь он лично присутствовал при ее рождении, вдохновляя своего старого смертного друга на создание этого прекрасного произведения. Как же рад Мигель, что Шинь Сянь не дожил до того дня, когда мир, которым они восхищались, превратился в гиену огненную.
— Это казнь и акт милосердия, — с едва заметной улыбкой пояснил старому вампиру брюнет.
— Как это? — не мог понять Винсент, в удивлении повернувшись к собеседнику и уставившись на него в упор.
Еще никогда Винсент не наблюдал такой упоительной красоты. Мигель, как и описывалось в книгах, был из тех древних вампиров, во внешности которых виднелась вся красота того времени, когда они еще были людьми. На гладком, как казалось прежде, лице были видны небольшие шрамы. Вероятно, яд бессмертия разгладил их, сделав едва заметными, но все же они отстояли свое право быть на лице Мигеля. Он выглядел лет на тридцать. С виду благородный, но огрубевшие большие ладони говорили о тяжелом труде уже с детства. Возможно, еще совсем юным, Мигель страдал любовью к ручному труду, а его отец, весьма благородных кровей, судя по фамилии и повадкам вампира, ему, как будущему главе семьи, это позволял. Оттуда могли взяться и шрамы на прекрасном лице. Впрочем, красивым в эти времена Мигеля никто не назовет. Будь он обычным смертным, его едва ли кто-то смог выделить из толпы. Не было в его внешности и намека на что-то особенное. Однако его бессмертная натура давала о себе знать. Его взгляд, словно у старика, но по-прежнему полный жизни. Уверенность и харизма, что исходили от него, порождали животный страх и невероятное, непреодолимое притяжение. Словно Мигель был змеей, а люди вокруг него — лишь маленькие мышки, которые со страхом и смиренностью сидели и ждали своей смерти вместо того, чтобы бежать.
— Я настолько красив? — прервал наблюдения Мигель, с усмешкой глядя на Винсента.
— Я бы сказал, необычен, — немного смущенно отвел взгляд тот. — Я много думал, но так и не смог понять, отчего ты так сильно отличаешься от нас? Неужели все твои особенности, все, что ты имеешь, просыпается в вампирах со временем? — Винсент знал, как начать разговор. За свою долгую жизнь, проведенную за стойкой в отеле, он хорошо освоил тактику общения с людьми, дабы узнать все, что ему нужно.
— Нет, мой милый друг. Боюсь, ты не овладеешь этими навыками и через тысячу лет, — разочаровал собеседника древний.
— Но почему? Что-то не так со мной? — принялся задавать наводящие вопросы старый владелец отеля. Хотя он уже давно понял, что у нынешних вампиров слишком много отличий от тех, что описывали люди прошлой эпохи, его продолжали мучать вопросы. Впрочем, тут виноваты не только существа из этого века, но и воображение тех, кто создавал в прошлом произведения о загадочных и непознанных вампирах.
— Не с тобой, — успокоил было его Мигель, продолжая любоваться видом удаляющейся толпы разочарованных и отчаявшихся людей. — А со всеми вами.
После этих слов Мигель замолчал. Винсент терпеливо ждал, наблюдая, как на лице собеседника отражается сомнение. Мигель знал, что хочет сказать своему новому знакомому, но как преподнести эту информацию, чтобы тот все понял, и при этом не сказать напрямик ничего, сразу сообразить не смог. В нем бушевали две противоположные силы. Одна жаждала обрести долгожданного друга, ученика, с которым Мигель сможет скоротать часть положенной ему вечности. Вторая совестливо напоминала о клятве на крови, которую дали все древние без исключения, отдав в жертву своих смертных потомков, и тем самым став отреченными от мира людей и жизни, как таковой. Однако, жив ли кто-то из тех, кто был свидетелем его клятвы, Мигель не знал. Последний древний, о котором до него дошли слухи, сжег сам себя на солнце еще пятьдесят лет назад, не выдержав постоянной погони за солнцем.
— Это ты про то, что сказал Кристиану недавно? Про то, что он — искусственный? — наконец предположил Винсент, выводя вампира из омута воспоминаний, в который он погрузился с головой, вспоминая своих старых друзей и врагов, что были свидетелями печальной вечности друг друга.