Столь быстро возникшие проблемы и вызванные ими переживания не могли заметить в мегаполисах. Главы городов, что восседают над остальными, хоть и мало обращают внимания на то, что происходит в небольших туристических городках, все же услышали столь громкие перешептывания своих подданных. И, когда тихий ропот в считанные дни превратился в истошный крик о помощи, те предприняли меры. Так появился указ, по которому все поезда должны были в обязательном порядке перекрасится в кровавый цвет, как отличительная черта и знак скорби по жителям павшего недавно города. Однако истинной причиной было не это. Главы города — вампиры достаточно старые как для людей, так для бессмертных, были воспитаны в те времена, когда в призраков не только верили, но и боялись. Поезд, если он реален, станет кровавым не только от останков несчастных, а от краски яркого цвета. Ну, а если нет… Люди перестанут сомневаться, подходить к нему или нет.
Однако окраска заняла много времени, впрочем, как и распространение приказа глав государства. И этот короткий период всеобщей истерии, когда и люди и вампиры желали избежать встречи с призраком, но в то же время смотрели на горизонт в надежде увидеть темный силуэт быстро движущегося локомотива с невидимыми вагонами и перепуганными пассажирами, назвали годом призрака. Так, за тенью слухов и страхов, локомотив поезда из погибшего города день за днем двигался к цели, пока в одно удивительно чистое утро, засыпая после очередного боя с дикарями, Броня не увидела уже немного подзабытый и до жути родной первый снег, что хлопьями пролетал мимо.
Непредвиденные обстоятельства
1
Винсент долго не знал, с чего начать разговор. Спрашивать напрямую означало бы сильную заинтересованность со стороны бывшего дикаря. А пленнику только это и нужно. Тот знал цену всему, что он знает, и потому мог потребовать что-то взамен. И при этом ничто не помешает ему солгать. И все же вопрос буквально выгрызал себе путь наружу, вызывая у вампира невыносимые муки, за которыми с неподдельным интересом наблюдал заключенный в камере зверь.
— Когда ты стал таким? — прервал тишину древний, решив таким образом навести единственного своего стража на нужный им двоим путь, разрушающий неприятную тишину.
— Что ты имеешь в виду? — не понял Винсент.
— Я не знаю, как у вас называют тех вампиров, кто живут в городах. Но ты не всегда им был. Ты ведь тоже дикий, — припомнил тот все сложившиеся ранее факты.
— Да. Давно. Я ушел, когда моя внучка была совсем крохой, а вернулся, когда ее сын был того же возраста, что и она при расставании. Почти три десятилетия, если мне не изменяет память, я был диким. Ну, а такой я уже чуть больше полвека. А что? — посчитал Винсент все годы, прожитые в городе и за его стенами.
— И что? Тебя обратили уже стариком? Как же ты прожил столько лет в бегах? — удивление вампира казалось искренним, хотя всем было известно из старых рассказов и дневников, что древние даже в цивилизованном мире могли лишь искусно лгать по поводу своих чувств, притворяясь живыми, что прячутся в темных переулках в ожидании очередной жертвы.
— Я сильнее, чем кажусь. И куда выносливее молодых. Тебе ли не знать? Ты и сам не особо молод, — подметил Винсент, замечая проступавшие через грязь небольшие морщины.
Он прошелся по темнице и нашел подходящее для себя место для того, чтобы спокойно присесть. Небольшой выступ из земли скорее всего служил напоминанием, что кто-то под ним захоронен, но наличие большого количества человеческих костей уже перестало вызывать у старого вампира хоть какие-то эмоции, и он просто присел на небольшой холмик. К тому же он находился ровно посередине между выходом и рычагом, открывающим окно. Да и сам пленник был хорошо виден с этого места. Чуть позже Винсент осмелился предложить, что на самом деле этот выступ был сделан специально для тех, кому приходилось следить за обитателями клетки. Уж слишком он удачно расположен.
— А вот это обидно, — ответил ему пленник. — Мне вообще-то только тридцать пять. По нынешним меркам я ещё молод. Хотя, признаться честно, в те времена, когда я был еще смертен, меня считали едва ли не стариком, — тихо засмеялся вампир, вспоминая былые времена с чумой, проказой и прочими прелестями, уменьшающими продолжительность человеческой жизни.