— Но все же, теперь люди за тридцать едва ли смогут долго прожить, даже с даром бессмертия. В современных то условиях? — по-старчески проворчал Винсент, в очередной раз доказывая, что его внешность абсолютно соответствует мышлению.
— А почему люди это терпят? Я конечно понимаю, что вампиры сейчас не особо боятся света, они сильны, и их куда больше, чем в прежние времена. Но неужели такие, как эта северянка и тот милый мальчик, Рейнальдо, будут терпеть к себе свинское отношение от вампиров? В прежние времена их непременно взяли бы в охотники, если судьба не подвела бы их к этому раньше. Так почему же они продолжают терпеть этот чудовищный режим? — рассуждал пленник, ворочаясь на неудобном стуле, пытаясь принять более приемлемое положение.
— Им сейчас не до революции. Они борются за свою жизнь, — оправдывал бездействие приятелей временный страж. — Тебя для этого и поймали. Хотя, кто знает, может, твой рассказ подведет кого-то к этой черте, — уже более тихо добавил вампир, понимая, что его слова все же услышат.
— Тогда я буду рад в этом поучаствовать. У меня много знакомых, как среди диких, так и среди тех, кто стал домашним горожанином. Кто-то из них еще должен помнить о тех прекрасных временах, когда на этой чудесной планете правили люди, а не чудовища, — мечтательно пропел брюнет. — Думаю, если появится хоть какой-то знак о возможности вернуть все, как прежде, они смело вступят в бой с нынешними главами государства.
— Ты с такой счастливой улыбкой вспоминаешь время, когда вампиров сжигали люди, а главным страхом детей ночи была новость о том, что смертные точно уверены в их существовании? — Винсент был в замешательстве. — Это была такая замечательная пора? Или ты мазохист, которому так нравится бегать от смертных?
— Зато как бурлила кровь от вечной погони. То мы за охотниками, то они за нами. И этот извечный вопрос: сколько еще ночей ты проживешь незамеченным? Ох, а сколько людей бродило по ночным улицам не страшась смерти. Выбирай любого и хватай. Они не были истощены или напуганы. По крайней мере до того, как поймут, что они уже мертвы. Но да, ты в чем-то прав. Как в былые времена прятаться не получится. Но, может, оно и лучше. Мне в кои-то веке перестанут предлагать еду и напитки смертных, при этом обижаясь на мои отказы.
За воспоминаниями атмосфера из напряженной превратилась в дружескую, что было на руку им обоим, ведь каждый надеялся заполучить свою выгоду: один жаждал свободы, а второй таил надежду на чудо.
2
Виктор, сославшись на сильную усталость, поспешил домой. Но Кристиан подозревал, что дело не столько в усталости, сколько в той красотке, чьими духами пропахла одежда его друга, и которая уже наверняка заполучила ключи от его квартиры, чтобы ждать свой билет в счастливую жизнь, когда ей будет угодно. Виктор всегда был слишком влюбчив, даже будучи человеком. А стоило ему поменять фрукты на кровь, так он и вовсе пошел в разнос, словно любовь смертных могла заставить его сердце биться вновь. Кристиан всегда чувствовал, что несмотря на все плюсы своего нынешнего состояния, Виктор согласился на поцелуй смерти лишь ради того, чтобы выбраться из той помойной ямы, в которую его загнала жизнь. А теперь ему чего-то не хватало, и он искал это в ласках различных женщин и мужчин. Радовало лишь то, что юный ловелас был столь же отходчив, и после расставания быстро забывал свою прежнюю любовь и находил новую, не менее прекрасную, но все так же смертную.
Рейнальдо тоже не стал долго страдать и уснул почти сразу после ухода смущавшего его Виктора. Несмотря на сложившее о себе до этого впечатление красивого и мужественного юношу в самом расцвете сил, стоило ему лишь заснуть, закутавшемуся в одеяло, как он тут же превратился в маленького ребенка с усеянным поцелуями солнца лицом, кроме которого из-под одеяла ничего не было заметно. Он уснул сразу же, как принял удобное положение, удивляя наблюдавших за ним взрослых.