— Кто же я? — проворачивая в голове кадры воспоминаний, задался вопросом вампир. Теперь он думал, что был в рядах тех, кто охотился на диких, подтверждая теорию отсутствием страха перед смертоносным ночным явлением. Он потратил не одно десятилетие, чтобы понять, почему, будучи бегуном, он испытывал такую ненависть к городским вампирам и людям, что прячутся за стенами. Ведь именно эта неприязнь была причиной его холодного обращения к окружающим. Но теперь Кристиан хотел все забыть. Чтобы не было воспоминаний, рассказов дикого, Брони и Рейнальдо.
Вампир вскарабкался по водосточной трубе на крышу дома. Откуда можно было наблюдать за происходящим в номере странной парочки. Если бы Броня посмотрела в окно, то увидела бы его. Кристиан и не намеревался прятаться, раз уж девушка в курсе его прежней слежки. От воспоминаний неприятно зазудело уже зажившее ухо. Теперь он не намерен прятаться, словно подвальная крыса. Он долго наблюдал через запыленное стекло за девушкой, что так и не уснула после общения с ним. Вампиру хотелось знать, о чем та думает, но современные вампиры не обладали теми способностями, которые когда-то описывали люди старой эпохи. Телепатия, телекинез и прочие уникальные приложения к вампирской крови были недоступны. Как впрочем и сила крови. Ни одному вампиру даже по истечению тысячелетий не стать сильнее тех, кто перешел на сторону вечности совсем недавно.
Однако обостренные слух и зрение для вампиров — явление привычное, и они этим всесторонне пользуются. Как в данный момент это делал Кристиан, внимательно следя за тем, как Броня успокаивает своего соседа. Однако даже самый лучший слух не позволил бы Кристиану расслышать их разговор, находясь от них через улицу, да еще и при закрытых окнах. Вампир так и не получил ответа на вопросы, десятилетиями мучавших его. Поэтому, спрыгнув с крыши, он мягко приземлился на ноги, словно дикая кошка, не привлекая к себе внимания горожан, что так и не желали расходиться по домам после кошмарной ночи. Определенно ритм города сбит страхом, что пережили жители и гости, и еще не скоро устоявшийся порядок вновь начнет работать. Предстоящая ночь будет напряженной в большей степени не из-за нападений диких, а потому что все стражи будут в курсе слухов, страшась повторения судьбы северного города, который уже начали вспоминать. А значит, стоило как следует отдохнуть перед жуткой сменой.
Кристиан быстро пошел в сторону дома, где на втором этаже имел ненавистную квартиру, где его ожидали запасы крови и большая холодная кровать, в которой так и не побывала ни одна душа, смертного или вечного. Сколько бы ни предоставлялось ему шансов, вампир всегда предпочитал уединение хоть какой-то компании. Стоило ему прийти в комнату, как он тут же накинулся на кровь, которую не испивал более суток. Ах, как же он ненавидел свою сущность и то, что ему приходится заимствовать чью-то жизнь ради выживания. Никто не знал, но Кристиан практиковал голодовку, пока голод не начнет сводить с ума, а желание убивать не достигнет опасного предела. Так вампир узнавал свой предел, увеличивая его раз за разом. Но сегодня он нарушил свой распорядок. Нервная обстановка, пережитая ночь и наплывшие воспоминания требовали от него энергии, которую он мог получить только из крови.
После, высушив за раз три литровых пакета крови, едва перебирая ногами, Кристиан доплелся до кровати и плюхнулся на нее, словно застреленный, и почти сразу уснул. Его сном было очередное воспоминание из далекого прошлого. Он сидел за костром с какими-то людьми. Они были хорошо знакомы, поскольку болтали и смеялись, поедая мясо, что поджарено на костре. Вот только это был не кролик, кабан или олень, на огне, проткнутое металлическим прутом, тлело и жарилось человеческое тело. И лишь торчащие из разинутого в крике агонии рта клыки указывали на истинную натуру бедолаги. Он — вампир.
Кристиан метался в постели почти весь оставшийся день, стараясь очнуться от кошмара, в котором чудовищем был он. Но сон не желал его отпускать, пока затуманенный разум не покажет воспоминание как можно четче и длиннее, желая, чтобы вампир наконец осознал, кто он и что делать дальше.
7
— Сейчас день? — обеспокоенно спросил пленник, неожиданно резко встрепенувшись в своей небольшой камере, в которой он продолжал сидеть, словно это исключительно его выбор.