Они с Винсентом оказались не на столько различны, как это выглядело прежде. Вампиры болтали о прошлом, которое было знакомо Винсенту лишь по прочитанным тайком книгам и тем легендам, что ему доводилось услышать от более старших диких, которых обратили в те времена, когда эпидемия только началась. Однако пленник, проживший в старой эпохе достаточно долго, переживший не одно столетие во власти людей, мог поведать собеседнику о чудесах того, что теперь кажется сказкой, хотя в те времена было обыденностью. Но чувство, странное и пугающее, прервало его воодушевленный размеренный рассказ, заставляя напряженно вслушиваться в благоговейный тихий шум мирного в светлое время суток города.
Пленник услышал диких, почувствовал их запах. До него донеслась вибрация земли от топота сотен тысяч ног. И если бы не запах горящей плоти, он бы не сомневался в наступлении ночи. Но крики горящих монстров были слишком громкими, а отвратительный запах сгоревшего тела чудовищен, чтобы соответствовать хотя бы преддверию ночи. Да и стражники на стенах молчали, не представляя, что кто-то может атаковать стены города посреди дня. Это и вызвало у вампира смятение. Прежде даже самые голодные обитатели не рисковали своими жизнями ради такой призрачной надежды все же проникнуть в город, если не для спасения, то хотя бы для пропитания и своего рода спасения смертных от более жуткой участи.
— Да, уже три часа дня, — посмотрев на свои старые наручные часы и ориентируясь на внутренний компас, ответил ему добровольный страж. — А что? — смутился Винсент, не понимая, к чему столь резкие перемены в настроении его спокойного, несмотря на свое положение, собеседника.
— Кто-то из диких бежит к городу, сгорая на солнце, — тихо оповестил древний, продолжая прислушиваться ко все еще нарастающим воплям своих собратьев.
— Это невозможно. Они не побегут днем. Для них это смерть, — от потрясения владелец отеля вскочил на ноги, ошарашено вылупившись на обитателя клетки, даже не представляя, что ему делать в этой ситуации.
— Если только они не напуганы до смерти, — тихо возразил ему задумавшийся вампир. — Поверьте, участь тех, кто сгорел на солнце — сладкий рай по сравнению с тем, что ждет угодившим в руки к каннибалам. Ночью откроются врата ада, поверьте мне, — серьезно заявил пленник, опасливо поглядывая на прикрытое окно, через которое в подвал пробивалось лишь едва заметное свечение, словно от уличного фонаря. — Если не отпустите меня сейчас, то не дожидайтесь ночи. Решайте мою судьбу сейчас или я спокойно предрешу вашу, — голос гостя казался пугающим и напуганным одновременно.
Столь серьезное заявление шокировало Винсента и ввело в затруднительное положение. Не было ни подтверждений слов дикого, ни опровержения. Да и остальные должны были прийти, чтобы принять общее решение. Но сейчас был только он. И от него зависело, будет это ошибкой или же нет.
— А если я вас отпущу, — неуверенно начал Винсент, сильно сомневаясь в правильности своего решения. — Что будет? Что вы сделаете, став свободным?
— Ну, так как вы не даровали мне возможность ходит при свете дня, — попытавшись успокоиться, начал вампир. — Мне придется дождаться здесь заката, а потом постараться сбежать из города как можно дальше и побыстрее, надеясь, что на меня у этих людей просто не будет времени, — запланировал вампир, после чего неожиданно обратился к своему собеседнику: — Винсент, мой дорогой. Вы хороший вампир, потому прошу, идемте со мной. Город не выстоит против них. Север пал, хоть и являлся самым стойким городом. Ваш дом уже не спасти. Но вы… — он начал уговаривать своего собеседника, но тот напрочь отказался.
— Здесь моя семья. Я не оставлю их.
— Тогда пусть бегут с нами. Обратите их, — предложил пленник, недоумевая, почему Винсент не сделал этого прежде. Его любовь была знакома новому приятелю. Он тоже в свое время испытывал привязанность к нескольким смертным. Они не были его семьей, когда они познакомились, но стали его детьми в последствии по своей воле. И даже теперь он нашел того, кого бы сделал одним из своих детей, если бы тот только пожелал.
— Нет. Вечность — это не только дар, но и проклятие. Я многих обрек на чудовищную участь, прежде чем осознал это. Моя семья не будет так страдать, — старый вампир начал вскипать от гнева, отбрасывая всякую мысль о том, чтобы покусать тех, наблюдением за смертной жизнью которых он так давно наслаждался. Да кто такой этот самодовольный старый артефакт, чтобы указывать ему, кого обращать, а кого нет.