— Но по времени… — начал Кристиан и остановился. Все, как на Севере. Днем, накануне падения северного города, поезд тоже пропал. Его разгромили по пути в город.
— Он опаздывает уже на час. Будь машинистом Виктор, я бы не волновался. Вы сами знаете, какой он раздолбай. Но за рулем Манул. Он всегда следует расписанию, — в голосе незадачливого подчиненного звучала тревога. Он и сам в глубине души осознавал, что это может означать для города.
— Как Манул объяснил опоздание?
— Никак, — ответил ему тот же солдат. — Связь пропала больше часа назад. Все оборвалось, когда он доложил, что видит слишком много бегунов на пути следования. Что происходит, Кристиан? — все знали, что лишь в минуты отчаяния заместитель позволял себе такую вольность в общении с командиром.
— Я не знаю. Но собираюсь это выяснить. Ты знаешь, что делать. Выполняй, — ответил Кристиан прежде чем скрыться за дверью лифта, что опустит его вниз, к городу.
Кристиан через город бежал со всех ног. Его конечной точкой был подвал в отеле старого вампира, где сидел тот, кто мог ответить ему на ужасный вопрос. Вампир убеждал себя, что есть надежда, что это лишь совпадение. Однако его часть, что сопоставила размытые воспоминания, бред пленного и рассказы сомнительной девицы в одну картину, убеждала его, что все его догадки верны. Город уже приговорен.
Падение радуги
1
Когда Кристиан пришел в темницу, пленник уже находился вне клетки. Он переодевался в новую одежду, столь добродушно предоставленную ему владельцем отеля. Тот сидел рядом, нервно потопывая башмаком правой ноги в ожидании новой информации, цена которой возрастала с каждой секундой. Они молчали, но было ясно, что оба вампира сильно нервничали из-за предстоящих событий. Кристиан замер в дверях от неожиданности. Он не знал, как ему поступить. Накинуться на пленника? Каковы шансы против древнего у столь молодого сына тьмы, как он. Подбежать к окну и открыть его? Винсент был намного быстрее его. Он поймет намерения и остановит Кристиана еще до того, как он поравняется с гостем из Пустоши. Запереть обоих в темнице, подперев дверь? Ночью им ничто не помешает вылезти через окно. Сил хватит, чтобы вырвать и заслонку и решетку, если она там есть. Это озадачило вампира, приводя в еще большее беспокойство.
Заметив замешательство на лице Кристиана Винсент встал в полный рост. Он явно не был настроен на разборки, но приготовился в случае чего встать между своим упрямым приятелем и новым знакомым. Однако тот продолжал стоять в дверях, прожигая взглядом бывшего заключенного.
— Ваш взгляд меня смущает, юный господин, — вампир не упустил возможность позлить главу местной стражи своими колкими шутками. Он все еще не мог простить защитникам города свою искалеченную ногу. Пусть она и зажила внешне, но продолжала неприятно зудеть и причинять легкое неудобство, словно одна из дробинок осталась внутри, тревожа бессмертную плоть вокруг себя при каждом резком шаге вампира.
— Тебя не мой взгляд должен беспокоить, — после секундного промедления дерзко ответил тот. — Зачем ты его выпустил? — обратился он к лысому старому вампиру. — Он опасен. Мне и без него проблем на сегодня хватит. Посади его обратно. Этот зверь не может гулять по улицам города, — едва сдерживаясь от того, чтобы не кинуться уже на обоих вампиров велел Кристиан, совсем позабыв, что такие, как Винсент, никогда не признают его власть настолько, чтобы слепо подчиняться, испытывая благоговейный трепет и смертный страх от одного его взгляда.
— Ты ведь не от нечего делать пришел к нам перед сменой? Не для проверки целостности клетки, — ответ начался издалека, наводя Кристиана на нужную мысль. — Ты обеспокоен, но не его свободой, — заметил Винсент, понимая, что молодой вампир уже знает, как окончится предстоящая ночь, если она вообще наступит.
— Меня беспокоят дикие, что весь день сгорают у подножия стен. И то, о чем шепчутся мои люди, пока я не слышу, — честно признался Кристиан, глядя то на пленника, то на пленителя. — А еще меня беспокоят мысли, которые вертятся в моей голове, когда я пытаюсь понять, что все это значит.
— И что они говорят? Эти твои люди? — из любопытства спросил нежеланный гость, мокрыми руками приглаживая непослушные черные, как ночь, кудри, которым даже грязь не позволила выпрямиться, лишь превратив их в непослушную капну слипшихся прядей, на которых крови было больше, чем пыли и тех частиц, которые оставляли на диких многочисленные осадки.