Зуракис сказал, что перейдет на легальное положение. Он будет служить в частях цольясов адъютантом одного из высших командных чинов. «Этот выживший из ума старик, — говорил Зуракис, — готов продать душу дьяволу, только бы избежать грозящей ему виселицы».
Эту ночь мы провели с женщинами в маленькой таверне недалеко от гостиницы. Мы пили до бесчувствия. Для Зуракиса эта ночь была одной из немногих в его жизни, а для меня первой…
На другое утро мы надели военные мундиры: Зуракис — мундир майора, я — без знаков отличия. Я был теперь адъютантом и переводчиком Зуракиса.
Мы отправились в Пелопоннес. Останавливались в тех городах, где были отряды цольясов. Зуракис созывал совещания офицеров. Он стремился поднять их боевой дух, говорил, что части цольясов подчиняются теперь уже не немцам, а законному греческому правительству, поэтому об их роспуске не может быть и речи.
Надо тебе сказать, что наши путешествия были отнюдь не безопасными. Эамовцы следовали за нами по пятам. Судя по всему, весть о нашем приезде частенько опережала нас самих. Я помню, например, что в Астипалее сначала не было отряда цольясов, и Зуракис, приехав в Афины, немедленно отдал распоряжение, чтобы туда отправили крупное подразделение. Когда же на другой день мы проездом в Салоники остановились в Астипалее, Зурэкис показал мне свежий номер подпольной газеты ЭАМ. Вот что там было написано: «Согласно сведениям, полученным из Афин, цольясы намерены расквартироваться еще в нескольких провинциальных городах, Вполне возможно, что их выбор падет и на Астипалею.
Если цольясы почтут нас своим приездом, наш долг оказать достойный прием янычарам!»
Зуракис был взбешен. «Похоже, что один из нас двоих тайный агент ЭАМ, — сказал он, криво усмехнувшись. — Как они могли пронюхать о передвижении отрядов?» А я думал совсем о другом. Слово «янычары» меня буквально парализовало. И тогда я впервые задал себе вопрос: «А что мы все-таки делаем? Правы ли мы?» Я был расстроен, и Зуракис это заметил.
«Что с тобой?» — спросил он меня.
«Может быть, нас начинают преследовать эринии?{[82]}» — ответил я вопросом на вопрос.
«Не волнуйся, мы примем должные меры», — сказал Зуракис, и я понял, что мне никогда больше не попадет в руки подпольная газета.
В тот вечер на вокзале на нас совершили первое покушение. Я успел заметить двух парнишек, выскользнувших из переулка, и вдруг почувствовал сильный толчок. Зуракис повалил меня, и мы оба упали на землю. Над нами прогремели выстрелы. Мы не пострадали, только я больно ушибся об острый камень.
Астипалее суждено было сыграть роковую роль в моей жизни. Подумать только — маленький захолустный городишко, о существовании которого я раньше и не подозревал! Когда мы на обратном пути заехали в Астипалею, здесь уже были расквартированы отряды цольясов. Мне нездоровилось, и, по настоянию Зуракиса, я остался в гостинице. Мы поужинали у меня в номере. Зуракис составил мне компанию. В тот вечер у него было свидание с командиром местного отряда.
«Будь осторожен!» — сказал я ему на прощанье.
«Не бойся! У них рука дрогнет!» — улыбнулся Зуракис.
Но рука у них не дрогнула. Зуракиса застрелили почти на том самом месте, где прошлый раз совершили покушение. Его убили члены группы «Опла».
Мы похоронили Зуракиса в Астипалее. Я был страшно напуган и решил уехать. Лучше всего было бы собрать вещи и без промедления отправиться на вокзал. Но я не сделал этого. Не сделал потому, что у меня не было никаких документов. А путешествовать без документов я не рискнул. Несмотря на усилия Зуракиса, части цольясов все-таки распадались, скорый конец войны не сулил им добра. Я помнил, как в Салониках Зуракис приказал расстрелять перед строем четырех дезертиров. Я знал, что во всех городах, особенно на вокзалах, дежурят патрули, то и дело устраиваются облавы — тоже по распоряжению Зуракиса. Казалось, мой друг удерживал меня и после своей смерти. Я рассудил, что лучше всего вернуться в Афины законным образом, и направился к командиру подразделения. Вот отсюда все и началось.