— Я давно уже заметил, — обиженно выговаривал Космасу Мил, — это пренебрежительное, презрительное отношение жителей к дамам нашей миссии…
Космас с улыбкой прервал Мила:
— Я не думаю, Мил, что мы всерьез будем обсуждать этот случай.
— Но она работает в нашей миссии. Я думаю, что партизан должен попросить прощения у оскорбленной дамы.
— Если ты действительно хочешь, чтобы Дэзи осталась в живых, забудь и думать об этом…
Мил не настаивал, и отношения на этот раз не обострились. Вскоре, однако, обострения стали хроническими. В августе, когда развязка приближалась, а правительственный вопрос оставался по-прежнему нерешенным, Мил прилагал все усилия к тому, чтобы ни один день не проходил без осложнений. Целый месяц он только и делал, что высказывал недовольство по поводу всевозможных выдуманных им происшествий и радировал о них в Каир. Верховые прогулки Мила стали нерегулярными, охота и подавно была забыта.
Мил требовал объяснений:
— Почему в районе Кидонохорья в ночь с 1 на 2 августа партизаны ЭЛАС расстреляли десять граждан, отказавшихся вступить в организацию ЭАМ?
Обвинение было конкретным, и Космас немедленно позвонил в штаб. Через час ему сообщили, что ничего подобного не произошло и Мил, если хочет, может лично проверить свои сведения. Но Мил между тем уже радировал своему командованию, оттуда телеграмма с запросом полетела в Генеральный штаб ЭЛАС, из штаба телеграфировали в дивизию. А через три дня новость передавала лондонская радиостанция.
Предупреждение Ставроса: «Избегать малейших столкновений» — было сейчас важно как никогда. Из штаба звонили и просили Космаса обращаться с Милом осторожно и предупредительно. В эти трудные дни Космас тоже научился быть чуточку дипломатом. Ему хотелось схватить фальсификатора за красный, морщинистый, словно у общипанного петуха, загривок, а он приветствовал его дружеским рукопожатием. И вместо того чтобы крикнуть ему: «Мошенник!», сердечно восклицал: «Проходи, проходи, дорогой Мил! Опять хорошие новости?»
То же самое и Мил. Он жал Космасу руку и говорил любезности, хотя предпочел бы сказать совсем другие слова и совсем иначе воспользоваться своими худыми, нервными руками.
Постепенно Космас научился прижимать Мила к стенке и решать все вопросы без долгих проволочек. Как-то раз ночью, когда Мил пришел и сообщил ему, что в деревне Лопеси эласиты устроили концлагерь для партизан ЭДЕС и дурно с ними обращаются, Космас предложил:
— Зачем терять время на телефонные разговоры? Давай сядем на лошадей и поедем прямо в Лопеси!
— Хорошо! — согласился Мил.
Они договорились выехать через час, но через час Мил сказал, что занят и поедет как-нибудь в другой раз.
— Как хочешь, — пожал плечами Космас. — Но я надеюсь, что эту новость не передадут послезавтра по радио.
* * *В середине августа газеты приносили с фронта много радостных сообщений и предвещали скорую победу. Названия освобожденных городов, фамилии полководцев-победителей, облетая мир, проносились и над Астрасом. Прибалтийские страны снова подняли красный флаг. Советские полки вступили в Краков. С Западного фронта поступали вести о стремительном наступлении в Нормандии, об освобождении Бретани. В Италии войска союзников вступали в окрестности Флоренции. Но Флоренция была далеко, ближе были Балканы, а Балканы кипели. Югославские партизаны выигрывали сражение за сражением, в Румынии объявили о формировании нового, демократического правительства. Толбухин огненным смерчем спускался наперерез немцам, и греческий партизан Нотарас, глядя на Дэзи или Марион, разгуливавших по деревенской улице, дергал ус и, повернувшись к Востоку, призывал: «Жми, Толбухин!»
* * *В один из этих дней Космас приехал с отчетом в штаб. Ставрос внимательно выслушал его и опять посоветовал избегать столкновений.
— Но и уступать все время тоже нельзя. Если с Милом миндальничать, он на голову сядет. Иногда с ним полезно держаться порешительнее.
— Резонная мысль, только не надо выходить из рамок. Нужно отличать частные случаи от политической линии. Этого как раз и не понимают отдельные товарищи и советуют нам биться головой о стену…
Ставрос взял карандаш и продолжал говорить, задумчиво постукивая по столу. Это была его старая привычка.
— Ты должен знать, что никакая другая точка зрения теперь неприемлема. И тот, у кого нет ветра в голове, кто способен понять элементарные вещи, должен усвоить, что обстоятельства складываются не по принципу — как лучше, а по принципу — как вероятнее. На Францию они бросили одиннадцать тысяч самолетов, сюда столько не нужно, хватит тысячи или даже ста плюс энное количество танков… Неужели мы сломя голову поведем страну на бойню?