«А когда-то мы еще раздумывали, пойти ли на них!» — думал Космас.
Подавляя голос рассудка и справедливую ненависть, заставляя себя забыть о горьком опыте истории, о свежих ранах, о разбитых этим утром головах, народ вышел на демонстрацию безоружным. Он требовал соблюдения соглашений.
* * *На Университетскую вливалась новая колонна демонстрантов из Эксархии. Над колонной возвышалось величественное панно — женщина в черном медленно плыла над толпой, суровая и внушительная, как византийский иконостас. Космас был поглощен этим зрелищем и не понял, что именно к нему обращалась невысокая круглолицая женщина из соседней колонны. Она пробиралась через спрессованные ряды и махала ему рукой:
— Василакис! Василакис!
Женщина была уже совсем близко. Вот она коснулась его пустого рукава…
— О! Простите! Я обозналась!
Она смущенно улыбнулась, повернулась обратно, но снова оглянулась.
— Разве ты не Василакис?
Первой ее узнала Янна:
— Госпожа Афина!
— Они! Ну конечно они! Ох, родные мои! — Она обняла их, взволнованная, растроганная. Потом увидела Спироса: — Ах, и господин Такис тоже здесь! — И огляделась: может быть, есть еще кто-нибудь из знакомых…
— Как поживаете, госпожа Афина?
— Хорошо! Ах, дети мои, как я рада…
Они тоже обрадовались этой встрече. Госпожа Афина была для них хорошей соседкой, очень хорошей, — ведь именно она подняла крик об аресте Космаса и тем самым спасла остальных. Но догадывалась ли она раньше, что за люди ее соседи?
— А как же?! — Госпожа Афина тоже охрипла от крика. — Что в доме у вас была типография, мы, конечно, не знали. Откуда нам это знать? Не буду греха брать на душу — не знали. Но что творится у вас что-то неладное, догадывались… И сыновья, и муж…
Госпожа Афина умолкла и огляделась по сторонам.
— Я здесь, Афина! — послышался сильный бас, и Космас увидел высокого улыбающегося мужчину, мужа госпожи Афины, с которым они тогда так и не познакомились.
Госпожа Афина представила его своим друзьям.
— Я уж и сам вас узнал, — добродушно смеялся ее муж, протягивая им крепкую, мускулистую руку. — Меня зовут Пантелис!
— А меня Космас!.. Это мое настоящее имя, а Василакис…
— И об этом мы тоже подозревали, — лукаво улыбалась госпожа Афина.
— Жаль, не знали мы тогда, что у нас такие славные соседи! А как там наш дом?
— Заходите, обязательно заходите! В вашем доме живет теперь другая семья, но вы прямо к нам…
— Заглядывайте, — радушно приглашал Пантелис.
Госпожа Афина подхватила Янну под руку, и они зашептались, по очереди подставляя друг дружке ухо. Космас уловил, что госпожа Афина интересовалась «месяцем», и, чтобы не мешать им, повернулся к Спиросу. Тот стоял на цыпочках и радостно улыбался.
— Посмотри! Ты только посмотри, что там творится!
Вот и поворот. Еле-еле продвигаясь, подталкивая друг друга, они подходили к площади Конституции. На какое-то мгновение стало свободнее, они облегченно вздохнули. Но впереди, где ожидали ранее подошедшие колонны, люди стояли, тесно прижавшись друг к другу, и новые колонны тоже прижимались к ним, чтобы дать место остальным, которые все прибывали и прибывали. Гул песен, криков и громкоговорителей поднимался к низким облакам и грохотал, как раскаты грома. От одного только взгляда на пенящуюся плакатами площадь кружилась голова. Шум оглушал и ошеломлял.
— Пантелис! — услышал Космас беспокойный голос госпожи Афины.
Пантелис не слышал, его занесло далеко вперед. Госпожа Афина снова окликнула его и стала протискиваться поближе. Космас хотел успокоить ее, но вдруг почувствовал, как Янна повисла на его руке. Она была бледна и еле держалась на ногах. Космас осторожно обнял ее за талию и ощутил ее отяжелевшее тело.
— Давай отведем ее к тротуару, — предложил Спирос, он поддержал Янну с другой стороны.
Они стали пробираться к тротуару, какая-то женщина слегка похлопала Янну по щекам, чтобы привести ее в чувство; демонстранты расступались, давая им дорогу. Они еще ничего не слышали, когда людская волна накатилась на них и еще плотнее сжала ряды. Космас старался устоять против течения и заслонить собой Янну, он оглянулся назад и увидел взметнувшиеся руки госпожи Афины. Потом послышались сдавленные крики, за этими криками привычный слух различил сухой треск пулемета.