— Исключительно из уважения к господину Лавдасу, — ответил Павлопулос.
— Однако не забывайте, что уважение в данном случае наносит ущерб благотворительности, — напомнила дама из комиссии.
— Одиннадцать золотых — и я не откажусь от поцелуя Белы Джины!
— Лидирует господин Галанос. Одиннадцать!
— Двенадцать.
— Двенадцать — господин Лавдас!
— Тринадцать!
— Тринадцать — господин Галанос!
— Пятнадцать, господа!
— Пусть пятнадцать! И Бела Джина сегодня моя! Поднялся переполох. Хохот, крики, свист. Кое-кто в зале возмутился непристойностью. Члены комиссии отчаянно жестикулировали, но голосов их не было слышно. Наконец встал поп. Шум стих.
— От имени комиссии настоящего конкурса, председателем которой я являюсь, считаю своим долгом призвать к порядку господина Галаноса. Фраза, которую он произнес…
— Каюсь, отец! — воскликнул Галанос, поднимаясь со своего места. — Благословите!
Галанос поклонился, и Космас увидел его большую лысую голову.
— Да не наш ли это утренний торговец? — спросил он Андрикоса.
— Да, негодяй Василакис, он самый. Упрям, как осел, и ни за что не уступит.
Аукционер поднялся.
— Имейте в виду, господин Галанос, если вы остановитесь на пятнадцати, первенство присуждается господину Лавдасу, который…
— Не остановлюсь! — крикнул Галанос. — Восемнадцать!
— Двадцать!
— Двадцать за господином Лавдасом!
— И я двадцать! Нет, двадцать один!
— Двадцать пять!
— Тридцать!
Бас Галаноса стал сбиваться на пронзительные нотки.
— Тридцать пять! — спокойно сказал Лавдас.
— Тридцать пять господина Лавдаса! — раздался голос аукционера. — А господин Галанос?
— Сорок!
— Сорок пять!
— Сорок пять — господина Лавдаса! Господин Галанос?
— Пятьдесят!
— Шестьдесят!
— А, чтоб тебя!.. Ты самого черта выведешь из терпения!
Галанос встал. Шумно дыша, вытер запотевшую лысину и широкими шагами направился к выходу.
— Шестьдесят — господин Лавдас! — продолжал аукционер в общей суматохе. — Кто больше, господа? Нет? Считаю: раз… два… три! Победу в конкурсе одержал господин Лавдас! Дамы и господа, аплодируем победителю!
Все поднялись со своих мест. Публика неистово хлопала. Аплодировали и члены комиссии. Дама, сидевшая рядом с попом, жестом пригласила Лавдаса подняться на сцену. Он поклонился Беле, взял ее под руку, и они вместе поднялись в президиум.
— Вознаграждение! — крикнули из зала.
И этот крик мгновенно подхватили все:
— Вознаграждение!
Выкрики, хохот, аплодисменты:
— Воз-на-гра-жде-ние! Воз-на-гра-жде-ние!
Бела Джина и Лавдас вышли на сцену. Члены комиссии встретили их рукопожатиями и поцелуями.
Публика требовала награды победителю.
Поп и дама из комиссии освободили места в середине стола для Белы Джины и Лавдаса. Бела была в простом голубом платье, которое оставляло обнаженными ее загорелые руки и глубоко открывало грудь. Ее прекрасные белокурые волосы, густые и длинные, блестели при свете люстры. Лавдас, с черными лоснящимися волосами и кривым носом, был немного ниже Белы.
В партере продолжали кричать.
Лавдас повернулся и стал напротив Белы, которая смотрела на него с улыбкой.
Шум оборвался. Нервно и нетерпеливо поскрипывали сиденья кресел. Поп кашлянул раза два и уставился в потолок.
Лавдас наклонился к Беле, взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.
По залу пронеслось разочарованно: «А-а-а…» Зрители жаждали справедливой награды.
Тогда Бела наклонилась и сама поцеловала Лавдаса.
VII
Дома их ждал ночной гость. Андрикос не сразу узнал его. Он остановился и с недоумением посмотрел на пришельца, красивого мужчину лет пятидесяти — пятидесяти пяти с густыми черными, чуть тронутыми сединой волосами. И только когда гость улыбнулся, Андрикос протянул руки и обнял его.
Оба были взволнованы. Встреча с Андрикосом, несомненно, доставила гостю большую радость. Но чем больше присматривался к нему Космас, тем отчетливее видел на его лице печать глубокой скорби. Его взгляд, открытый и спокойный, был очень печален.
— Космас! — воскликнул Андрикос. — Иди сюда, я познакомлю тебя с моим лучшим другом. Это поэт Фотинос!
За те несколько дней, что Космас провел в городе, он научился хладнокровно воспринимать самые странные вещи. Он привык проходить мимо больных и умирающих не оглядываясь, как это делали все в шумной и грязной толпе, каждый день извергавшейся на улицы, чтобы сражаться за жизнь. События, которые раньше глубоко затрагивали его душу и навсегда оставались в памяти, теперь мелькали перед ним с ужасающей быстротой, не оставляя ничего, кроме безразличия. Несколько лет назад в родном городе Космаса на железнодорожном полотне ночью нашли труп. За два-три часа эта весть распространилась по городу, и все жители высыпали на улицу. Прошли месяцы и годы, прежде чем прекратились разговоры об «убийстве на рельсах» и в памяти стерся облик убитого. А сейчас люди умирали один за другим, они падали прямо на улицах, и никто не придавал этому значения, как будто массовая смерть переставала быть смертью. Космас понимал, что за эти несколько дней голодный город уже успел пропитать его своим ядом.