Офицер вынул из кармана пачку бумаг:
— Господин профессор, вы читали это?
Профессор даже не взглянул на бумаги. Он весь дрожал.
— Я ничего не читал. Зачем мне читать? Почему я должен читать?
— Это коммунистические прокламации! — провозгласил офицер. — Их выпустил ЭАМ. Пожалуйста! — И он протянул листки профессору.
— Господин начальник, меня это не интересует. Если бы сам дьявол возложил сегодня почетный венок на могилу героев, я поспешил бы пожать ему руку. Да, да, да! Сам дьявол… И как можно не радоваться, господин начальник, когда видишь, что все, все без исключения стремятся отметить национальный праздник?
Офицер сунул бумаги в карман.
— Я вас понимаю, господин профессор. Вы смотрите на вещи… как бы вам это сказать… с другой точки зрения. Но посудите сами: как прошло сегодняшнее выступление?
— Это уже политика! — крикнул делегат, стоявший рядом с профессором. — Время ли заниматься политикой, когда того и гляди мы все полетим к дьяволу!
— Господин начальник! — снова заговорил профессор. — Мы пришли сюда, чтобы потребовать освобождения арестованных. Отпустите студентов.
— Не могу! Я выполняю приказ…
— Чей?
— Высших инстанций.
— Правительства предателей! Цолакоглу{[35]} и Берарди{[36]}! — выкрикнули позади Космаса.
— Точнее: чьи приказания вы выполняете?
— В арестах приняла участие Команде Пьятца. Я ничего не могу сделать.
— В таком случае к кому нам следует обратиться?
Офицер развел руками:
— Обратитесь в полицейское управление. Откуда я знаю?
Делегация подошла к двери.
— Крепитесь! — кричали делегаты. — Мы идем в полицейское управление. К вечеру вас должны отпустить.
— У нас есть жертвы. Есть умирающие. Многие ранены. Скажите, чтобы по крайней мере забрали раненых.
Делегация отправилась в полицейское управление.
* * *Уже спустилась ночь, когда дверь наконец открыли. Коридор был опять полон полицейских. Они оставили лишь узкий проход. Снаружи ждали крытые грузовики.
Космаса бросили одним из первых, он оказался в глубине грузовика, в самом углу. Рядом сидел парень с перевязанной головой. Он пошел на митинг со своей сестрой, они держались вместе и в полицейском участке. Но сейчас женщин посадили на отдельный грузовик. Когда машина тронулась, кто-то снова запел национальный гимн. Сидевшие с краю барабанили по бортам, надеясь, что кто-нибудь услышит их по дороге.
Никто не знал, куда их везут. Ехали они около часу. Когда отодвинули засовы и дверь открылась, Космас увидел, что машина стоит на темной улице у каких-то ворот. Из грузовика всех сразу же загнали в здание.
Здесь их передали в руки жандармов, прогнали поодиночке вдоль узкого полуосвещенного коридора и ввели в какую-то комнату. Там горели две тусклые лампочки. Воздух был спертый, пахло мочой и табаком. В углу лежали четыре человека. Вероятно, они находились здесь уже давно: у каждого был матрац, одеяло, на стене висели полотенца. Кроме Космаса в камеру ввели еще десять человек.
— А, целая партия! — сказал кто-то из старожилов, и все рассмеялись.
— Чтоб не скучно было, господин Андреас, — ответил жандарм, запирая дверь.
Старожилы поднялись с матрацев.
— Ну, что случилось, ребята? Почему пригнали такой оравой?
— Может, есть папиросы? У кого-то нашелся табак.
— Ну, валяйте устраивайтесь и исповедуйтесь. Откуда вас перевели?
— Нас схватили сегодня.
— Садитесь. Сюда. На одеялах вши кишат.
— Куда мы попали?
— Ко вшам в гости.
Дверь отворилась. Вошли два итальянца — офицер и солдат.
Офицер что-то спросил по-итальянски, и солдат перевел его слова жандарму, вошедшему вслед за ними.
— Почему их привели сюда?
— Остальные камеры переполнены, там и ступить-то некуда! — ответил жандарм.
Солдат перевел. Офицер задумался и сделал несколько шагов по камере.
— Кто здесь майор Вардис?
— Я.
Один из старожилов вышел вперед. Это был хорошо сложенный, широкоплечий мужчина среднего роста. Широкий лоб, густые, сросшиеся брови, волосы с легкой проседью.
— Вы знаете, за что попали сюда? — перевел солдат вопрос офицера.
— Понятия не имею. Ломаю себе голову и ничего не могу придумать.
Офицер усмехнулся. Он несколько раз прошелся по камере и снова заговорил:
— Вы обвиняетесь в заговоре против итальянских и немецких оккупационных властей.
— Против двух властей сразу? — переспросил майор и улыбнулся. — Скажите ему, чтобы он получше наводил справки: я пока еще не сошел с ума.