— Мать божия! Не могу я больше, Исидор…
— Расхныкался, ублюдок! Враль, нюня! Нет, на мое мучение ты взял его, Исидор! Держи, тебе говорят, нужно дело делать.
Манолакис протянул руки и снова взялся за мешок. Анастасис принялся за работу. Руки его мелькали, как поршни. Лоб покрылся потом. Время от времени Анастасис подбегал к двери и украдкой выглядывал на улицу. За несколько минут он провернул всю работу. Манолакис взобрался на весы и закурил сигарету.
— Дай мне твою паршивую сигарету, — сказал ему Анастасис.
Старик снял со стены сетку, вынул пачку сигарет и вскрыл ее.
— Одну, сынок?
— А сколько же? Или ты думаешь, что я куплю у тебя целую пачку?
— Как хочешь, Анастасис.
— Как хочу! Нюня…
Он прикурил и сел на мешок. Манолакис вынул бумагу и карандаш.
— Что, запишешь и эту сигарету?
— Да, Анастасис, ведь ты еще не заплатил за вчерашнюю.
— С ума спятил? Я каждый вечер тебе плачу!
— А вчера ты ушел рано, сынок. Тасия зашла за тобой, помнишь?
— Гм! Нет, каков! Ничего не упустит!
Анастасис встал и, пыхтя папиросой, зашагал по магазину.
— Сейчас, Исидор, придет клиент. Отправился за золотыми. Обязательно придет.
Слово «придет» он выговаривал с улыбкой, потирая руки и забыв обо всем на свете: об усталости, о стычке с Манолакисом и о той неприятности, которую ему доставило появление Космаса.
— Пардон! — неожиданно воскликнул Исидор и спрыгнул со стула, будто его кольнули иголкой. — Сейчас, когда Анастасис здесь, я могу отлучиться на минутку.
И он стремительно направился к двери.
— Куда ты опять идешь, Исидор? — с усмешкой спросил его Анастасис.
— Помилуй, Анастасис, уж и по малому делу нельзя сходить?
Когда Исидор вышел, Анастасис сел на его место за стол.
— По малому делу! Будто мы слепые! Все, милый Феодосис, сидят у меня на шее. И этот старый прощелыга, и хозяин, который через каждые полчаса изволит бегать по малому делу. Я-то знаю, что он бегает в соседний бар и пропускает там по стаканчику. Пьянчуга!
— Ну, теперь у тебя будет Космас! — сказал Феодосис.
— А… Ну что ж, будем работать вместе. Что ж. С удовольствием. — Анастасис надулся и принял важный вид. — Так как, дружок, тебя зовут?
— Ты уже слышал! — резко ответил Космас. — Не сердись. Я не сказал ничего плохого. Правда, Феодосис? Наоборот, Космас, я рад. Я уверен, что мы будем друзьями.
II
Манолакис был в лавке последней спицей в колесе. Недельный заработок Исидор выдавал ему по понедельникам. Но к субботе деньги теряли свою ценность, и ему едва хватало на трамвай. Со среды Манолакис начинал клянчить у Исидора прибавку. Перед Исидором он не робел, но как огня боялся его шуток. Перед Анастасисом дрожал. Когда Анастасис находился в магазине, Манолакис, как щенок, забивался в угол, Анастасис видел это и наслаждался своей властью.
— Эй, вонючка, тебя погубили пороки. Ты знаешь, Космас, ведь у его милости есть рояль. Ну как же, без порток, а в шляпе. Скажи, почему ты не продал его на днях, когда Сумпасакена из соседнего дома совала тебе под нос тысячи?
Не проходило и дня, чтобы в магазине не вспоминали эту историю. То и дело появлялись спекулянты, на все лады уламывавшие Манолакиса продать рояль. Один давал ему золото, другой предлагал заплатить кредитками, третий — товаром. Но Манолакис стоял на своем. Он готов был душу продать, но только не рояль.
Ключи от магазина хранились у Исидора. Он приходил рано утром и отпирал лавочку. До десяти часов он сидел за столом, не вставая с места. За это время производились все торговые операции. Они заканчивались к десяти, самое позднее — к одиннадцати. Потом ждали сведений о падении ценности денег. Каждые полчаса Исидор отлучался в соседний бар, возвращался в приподнятом настроении, и вот тут-то и начинались мучения Манолакиса: снова вытаскивали на свет операцию с бочкой, продажу папирос с навозом, старые истории, о которых Манолакис имел несчастье проговориться, — например, о случае с немцами, раздевшими его в магазине, чтобы убедиться, что он не еврей. Манолакис занимал привычное место на весах и старался пропускать шутки мимо ушей. Он ждал двенадцати. В этот час Исидор уходил обедать, после обеда он спал и возвращался только вечером, чтобы закрыть магазин. У него было два замка. С одним из них он никогда не мог справиться и поэтому попросту вешал его на дверь. Анастасис стоял рядом и попрекал:
— Эх, Исидор, пустишь ты нас по миру!
Итак, в полдень, когда уходил Исидор, в магазине оставались только Манолакис и Космас. Анастасис, как ищейка, рыскал по базару, от магазина к магазину, от тележки к тележке. Он ловил запоздавших покупателей, чтобы заключить с ними сделку на завтра.