— Сегодня пятница. У нас, как всегда, вечер. Приходи.
— Не могу, — машинально ответил Космас.
Она резко повернулась и побежала через две ступеньки.
— Мадемуазель Кити, простите! Сегодня вечером… Мадемуазель Кити…
Она не обернулась.
В обед Космас не пошел домой. Вечером вернулся очень поздно. Ему не хотелось встречаться с Кити. Ее вызывающая манера держаться раздражала его. Но Кити ему нравилась, очень нравилась, и было больно видеть ее такой нескромной. Он сердился на себя за то, что не мог противиться своему чувству, а в ее присутствии робел и становился смешным.
Прошло несколько дней. Кити он так и не видел. Каждый день Космас ждал, что вдруг столкнется с ней в коридоре, и старался пройти как можно быстрее. Но, выходя на улицу или закрывая дверь своей комнаты, он испытывал чувство горького разочарования… В эти минуты ему до боли хотелось видеть ее.
И с каждым днем Космас все больше замедлял шаги, проходя по коридору. В конце концов он стал без всякого предлога спускаться по лестнице, то и дело бегал из магазина домой и обратно и целыми часами простаивал в коридоре: ждал, не появится ли Кити. Она не появлялась. В вестибюле висели все те же шторы. Никто и не думал их менять.
По пятницам по-прежнему устраивались вечера.
Космас начал писать стихи.
* * *Было воскресное утро. Космас встал рано, зашел в кафе и, вернувшись домой, погрузился в чтение. Неожиданно в дверь постучали; прежде чем он успел откликнуться, в комнату вошла Кити, держа за руку брата.
— Вот и философ! Я привела тебе брата, хочу, чтоб вы познакомились.
Она говорила оживленно и весело.
— Я давно уже хотел познакомиться с вами, — приветливо сказал Джери.
— Только, пожалуйста, не на «вы»! — приказала Кити. — Джери тоже поэт. Пишет сонеты и всякую чепуху.
— Не скрою, была у меня такая слабость. Но сейчас я от нее уже избавился. Старик хочет сделать из меня предпринимателя. А торговля и поэзия…
Слово «старик» резануло слух Космаса. Оно было явно заимствовано и, как видно, недавно: Джери сам не совсем еще к нему привык.
Космас пригласил их сесть.
— Нет, спасибо, — отказался Джери, — у нас нет времени. Мы едем в Психико, к тете. Я силой затащил сюда Кити, чтобы она нас познакомила. Не знаю, в чем дело, но она ни за что не хотела идти…
— Вот еще! — сказала Кити, направляясь к двери. — Да мне все равно.
Она остановилась в дверях и в упор посмотрела на Космаса. В ее взгляде были упрямство и вызов. Она прикусила нижнюю губу: верхняя пухлая, подернутая нежным пушком губка вздрагивала.
— Мы должны видеться почаще, — сказал Джери. — Ведь нам есть о чем поговорить.
— Джери! Скорее! — крикнула Кити и выпорхнула в коридор.
— Не обижайся на нее, — сказал Джери Космасу, — уж такие они, женщины!
Он сказал это тоном человека, который может ошибиться в любом вопросе, но что касается женщин…
Было слышно, как Кити прыгает по ступенькам. Потом донесся ее голос:
— Джери!
— Да!
Он пожал руку Космасу и дружески улыбнулся.
— Оревуар! Разреши дать тебе один полезный совет: никогда не говори женщине «нет». Это очень плохо. И не потому, что ты ее оскорбляешь, а потому, что мешаешь ей играть роль строптивого создания. Это их дело говорить «нет». Мы, мужчины, всегда должны говорить «да».
Он еще раз пожал ему руку, засмеялся и вышел, хлопнув дверью. Его смех доносился уже с лестницы. Спускаясь по ступенькам, Джери кричал:
— Кити! Ки…
По-видимому, вся тирада понадобилась ему только для того, чтобы подчеркнуть: «мы, мужчины…»
А Кити в то утро была неслыханно хороша: ярко-красный костюмчик, волосы заплетены в толстые косы.
* * *Он с нетерпением ждал пятницы. Незадолго до обеда в магазин зашел Джери. Он вызвал Космаса на улицу.
— На этот раз тебе не отвертеться, хитрец. Приглашаю я и никаких возражений не потерплю!
Было слышно, как в магазине Исидор тихо переговаривается с Манолакисом. Когда Крсмас вернулся на свое место, оба замолчали. Молчание длилось недолго. Исидор не выдержал.
— Выходит, Манолакис, — взорвался он, — на этот раз ваша милость приглашения не получила!
С Космасом Исидор держался осторожно. Однажды он пришел в магазин пьяный и стал срывать злость на Манолакисе. Когда остроты были израсходованы, он схватил линейку и кинулся на старика. Манолакис заплакал, а Анастасис взвыл от удовольствия и с хохотом стал кататься по мешкам. Зрелище было отвратительное. Космасу стали невыносимо противны эти люди. «Как тебе не стыдно! — сказал он Исидору. — Неужели в тебе нет ничего человеческого?» Исидор вскипел: до этой минуты никто в магазине не осмеливался ему перечить. «Я тебя увольняю! — крикнул он и замахнулся на Космаса линейкой. — И если ты еще раз пикнешь, я так тебя изобью, что не встанешь!» Космас поднялся, вырвал у Исидора линейку и, взяв его за плечи, усадил на стул. Исидор струсил. «Извини, брат… Я зарапортовался!»