С тех пор Исидор стал осторожнее. Но сейчас его уязвило, что Джери пришел пригласить Космаса, и он не смог сдержаться.
— Вот, значит, как! — ворчал он. — А нас этот сводник не пригласил…
— Исидор, — спокойно ответил Космас, — знаешь…
Но он не успел закончить фразы. В магазин вошел грузчик Андреас, здоровенный детина из Петралон. Его стоянка находилась напротив, и он перевозил все их товары. Андреас вытащил из-за пазухи бумажку и положил ее на стол перед Исидором.
— Хозяин! — сказал он шепотом. — Посмотри! Вся площадь в этих листках.
— Что это такое, Андреас?
— Прокламации.
— Ба! Постой-ка у двери!
Андреас сел у дверей сторожить.
— Потихоньку, Исидор, потихоньку, сынок! — пробормотал Манолакис и навострил уши.
Исидор начал читать:
— «Из глубины нашей трехтысячелетней истории на тебя смотрят предки — герои и мученики, борцы Марафона и Саламина, борцы двадцать первого года, герои Албанских гор. Не посрами своей истории, не предай самого себя. Встань в ряды борцов за свободу! Вперед! Все греки, все люди этой земли, объединяйтесь в Национально-освободительный фронт!»
— Где ты нашел это, Андреас? — спросил Исидор.
— Здесь, говорят тебе. Вся площадь засыпана!
— Читай дальше, сынок! — попросил Манолакис.
— Не нарваться бы на беду…
— Какая еще беда? — крикнул от двери Андреас. — Я смотрю в оба.
— Дай сюда! — Космас протянул руку.
— Погоди ты! — Исидор продолжал: — «Будьте дисциплинированны, действуйте активно и целеустремленно, собирайте средства для национально-освободительной газеты. Будьте готовы к жестокой борьбе и к любым жертвам».
В магазин вихрем ворвался Анастасис.
— Черт вас побери! Загубили вы меня! Кругом обыски! Давай сюда! Давай сюда!..
Анастасис выхватил прокламацию, сунул за пазуху, потом вынул и запрятал в мешок. Он не находил себе места: выглянул на улицу, вернулся в магазин, снова вытащил листок и разорвал его на мелкие кусочки. Манолакис делал вид, что укладывает мешки. Исидор выскользнул за дверь и исчез.
Анастасис заметил в дверях Андреаса.
— Кто это принес, а? Это ты принес, чертов сын?
Андреас взглянул на него с угрозой.
— Послушай, Анастасис, придержи-ка лучше язык!
— Не видать тебе больше у нас работы, выродок, большевик проклятый!
— Не кричи!
Андреас подошел к Анастасису и припер его к стене.
— Не кричи, а то получишь! — И он поднял ручищу. — Пошел ты со своей работой…
— Ну хорошо, Андреас…
— Еще бы не хорошо!
Стычку прервали выстрелы, раздавшиеся где-то неподалеку. Поднялся шум, крики, женский плач. Улица перед магазином наполнилась народом. Одни бежали к площади, другие оттуда. Космас бросился к выходу. В дверях он столкнулся с Исидором.
— Назад! — крикнул Исидор, желтый, как воск. — Там кого-то убили.
Космас выбежал на улицу. Мужчины и женщины жались к тротуару, по площади расхаживал патруль — человек десять в штатском, вооруженных пистолетами. На углу улицы Мьяулиса повалили на землю какую-то женщину и зверски избивали ее. Она кричала, называя их убийцами, трусами, предателями. Вдруг из переулка Эсхила донесся душераздирающий крик, и люди расступились, пропуская рыдающую девушку. «Это его сестра! — кричали с тротуара. — Это его сестра! Дайте ей пройти!» Космас понял, что девушка — сестра убитого. Он знал ее — она продавала орехи на площади.
Полицейские с пистолетами преградили ей дорогу, но она, не обращая на них внимания, рвалась вперед. Раздались крики:
— Убийцы! Пустите ее попрощаться с братишкой!
— Руки прочь!
Девушка с плачем побежала через площадь, к улице Мьяулиса.
Кто-то взял Космаса за руку.
— Что здесь происходит?
Это был торговец маслом с улицы Эврипида. Ему ответила женщина:
— Мальчика убили.
— Мальчика? За что?
— Он раздавал какие-то бумаги.
— Ничего он не раздавал. Не могут справиться с мужчинами, вот и убивают детей и женщин.
— Боже мой!.. Греки убивают греков!
— Это не греки! Это продажные собаки!
Космас обернулся, но так и не увидел лица женщины, сказавшей последнюю фразу. В толпе быстро промелькнул ее платок.