— Генерал Куременос. — И он указал на усатого. — Личный друг премьер-министра…
— Переведи ему, что весной 1914 года я имел честь лицезреть в Керкире его величество кайзера Вильгельма! — сказал генерал тоном приказа.
Бевас перевел.
— Инглиш нихтс? — спросил немец.
— Нихтс! Нихтс! — ответили все сразу.
— Гут!
Взгляд немца упал на Кити.
— Моя дочь! — Кацотакис выступил вперед. — Переведи.
Немец еще раз сказал «гут». Кацотакис осмелел и подошел к нему.
— Инглиш, — сказал он, комично жестикулируя, — капут! Инглиш капут! Дойчланд юбер аллее!
— Гут, гут! — засмеялся немец. — Дас рус капут!
— И рус капут!
— Скажи ему, — снова вмешался генерал, — что, по моему мнению, русские не продержатся и двух месяцев. А что касается этих дураков англичан, то они уже давно обанкротились.
Немец остался очень доволен. Он подошел к двери, заглянул в зал и направился к лестнице.
— Хайль Гитлер!
— Дойчланд юбер аллее! — крикнул за его спиной Кацотакис.
Все с облегчением вздохнули.
— Немцы — великий народ, — сказал генерал. — А немецкие солдату — лучшие воины.
Запыхавшись от спешки, в зал вбежал лысый.
— Пора по домам, господа, — сказал он гостям, — Давайте потихоньку расходиться.
Настроение у всех было испорчено, и гости начали прощаться.
Космас спустился в свою комнату и не раздеваясь лег в постель.
VI
Атака началась на другой же день и проводилась весьма планомерно.
Джери и Кити предлагали поехать с ними в Гекали и не желали слушать никаких возражений.
— Останемся там на три дня — субботу, воскресенье, понедельник. Немного успокоим нервы и вернемся с новыми силами. Свет, чистый воздух, солнце, а главное — уедем от этой вонючей толпы!..
В некоторых мероприятиях Кити не участвовала.
— С раннего утра поедем в Филиро. Сейчас самое время. Машина у нас своя. Захватим купальники и оттуда махнем прямо в Мениди, а там — ягненок на вертеле, оркестр, голые женщины! Наши эфирные создания пусть остаются дома.
Но бывали проекты, в которых «эфирные создания» выдвигались на первый план.
— Будет Рена, самая пикантная из наших девочек, придет Ион с двумя сестрами. На младшую, Мики, обрати внимание, греховодник! Она тоже пишет стихи.
Джери кричал и отчаянно жестикулировал. Но иногда его голос спускался до шепота:
— Сегодня мы пойдем на улицу Стурнараса. Ты не был там? Какое упущение! Не делай глупостей и не ходи на улицу Сократа, туда стекается весь плебс! Зато на улице Стурнараса…
И он объяснял, что на улице Стурнараса гораздо чище, а иногда среди женщин попадаются девушки. Конечно, возиться с ними не так уж приятно, зато это льстит мужскому самолюбию. Мысли о мужском достоинстве не давали ему покоя. Всегда и перед всеми он стремился подчеркнуть, что он настоящий мужчина. Его речь и поведение подчинялись категорическому девизу: «Мы — мужчины…», что, естественно, вызывало противопоставление: «Вы — женщины…» Джери искал случая вставить свою заповедь в любой разговор: стихия женщины — защита, стихия мужчины — нападение; манера поведения женщины — отрицание, мужчины — утверждение; свойство женщины — слабость, свойство мужчины — сила. Конечно, встречаются и исключения — женоподобные мужчины и мужеподобные женщины. Джери, как настоящий мужчина, предпочитал женственных женщин. Необходимо сочетание двух крайностей — в этом заключался исходный пункт его эстетики, его философии и его политических взглядов. И Джери старался, чтобы во всем — в его словах, в поступках, в движениях, жестах, походке — чувствовался настоящий мужчина. Ради этого он все время кому-то подражал и непрестанно искал новые образцы для подражания.
Непревзойденным образцом для Джери был Зойопулос. Но отдельные черты Джери заимствовал и у других; кое-что, например, он взял у Космаса: ему пришлись по вкусу его уверенная манера речи и походка. И еще улыбка Космаса, казавшаяся ему красивой и мужественной. Такое сочетание его очень привлекало.
Джери часто звал Космаса на вечера в широко известные дома. Имена хозяев Космасу доводилось встречать в газетах, в журналах, на этикетках папиросных коробок и вывесках крупнейших фирм. Иногда приглашения исходили от Зойопулоса — на виллу, где будет Мики, которая пишет стихи, или в дом к одному известному лицу, куда придет другое известное лицо и сделает очень важное сообщение.
Космас отказывался от всех предложений. В конце концов его стали тяготить собственные отказы и та роль, которая, по теории Джери, ему была не к лицу: подобно женщине, увиливать от ответа и отыскивать все новые предлоги и оттяжки. Но что же было делать, если он сам еще не знал, что им ответить? А им не давал возможности объяснить, что они хотят от него.
* * *