Атмосфера накалялась. С улицы Гермеса донеслась песня. Космас слышал ее впервые. По всей вероятности, она была сложена недавно.
Родина, в лихой неволе Черный траур ты надела И скорбишь о жалкой доле, О сынах твоих несмелых. Но взгляни — воскресла снова Доблесть древнего народа. Молви огненное слово, И взовьется стяг свободы.Над Университетской раздались первые выстрелы. Толпа дрогнула. Показались немецкие грузовики и танки. Появление танков внесло замешательство. Тогда от толпы отделилось несколько женщин. Они пошли прямо на танки. Снова раздались выстрелы. Демонстранты запели новую песню:
Вражьи пули не сломали Воли гордого народа, Наша клятва тверже стали: Или смерть, или свобода.Из-за танков показались кавалеристы. Они скакали прямо на женщин. Демонстранты снова начали отступать. Неподалеку завыли сирены немецких грузовиков.
Космас вместе с группой молодежи оказался на улице Стадиу. Все улицы, выходящие на Университетскую, были перекрыты бронемашинами и оцеплены немцами. Оставался лишь один проход — через улицу Стадиу. Космас вслед за своими спутниками направился к зданию социального обеспечения. В ту минуту, когда он уже занес ногу на тротуар, какая-то девушка с флажком дернула его за руку:
— Сюда, товарищ!
Рядом с бешеной скоростью промчался немецкий грузовик.
Несколько студентов перепрыгнули через решетку во двор парламента.
— Эй, вы! — крикнула им девушка с флажком. — Повесьте плакат на решетку!
Подбежав к решетке, она вскарабкалась на нее. Студенты снова запели. Космас кинулся к ним, но не успел. Отряд полицейских оцепил ворота, и Крсмас вместе с другими демонстрантами повернул к памятнику Колокотрониса{[47]}. На шее бронзовой лошади висел плакат: «Огнем и мечом покараем предателей!»
Они вышли на Парламентскую. Рядом с Космасом шагала окровавленная женщина; одной рукой она держалась за лоб, другой прижимала к себе ребенка.
Кто-то обнял Космаса за плечи. Он обернулся.
— Космас, ты?
Тенис! Весь в крови, одежда порвана, лицо в синяках и ссадинах.
Космас кинулся к нему.
— Что я вижу?! — воскликнул Тенис. — Какая чувствительность! Не ожидал я от тебя, Космас, таких сантиментов…
— Почему, Тенис?
— Почему? Может ли так раскисать человек, который одной ногой здесь, а другой в Каире?
Тенис шутил, но в этой шутке была немалая доля иронии.
Людское море ревело, военный гимн чередовался с древними боевыми кличами. Вокруг памятника Старцу бушевала толпа. Космас не мог найти нужных слов. Он обнял и поцеловал Тениса.
Чей-то женский голос прорвался сквозь шум толпы:
— Тенис! Тенис!
Тенис поднял руку.
— Я здесь!
Космас оглянулся.
На тротуаре в пяти-шести метрах от них в красном платье, с плакатом в руке стояла Янна.
XIV
На магазин обрушилось несчастье. Утром туда явились два гестаповца и один грек из спецохранки, в штатском. Им нужен был Исидор.
Обычно Исидор приходил в магазин раньше всех. Но в это утро он, на свое счастье, опоздал. Мари заболела рожей, и Исидор всю ночь бегал по аптекам, разыскивая ультрасептил.
В магазине были Манолакис и Космас. Первым вошел агент охранки. Послонявшись по магазину, он спросил Космаса:
— Это ты Хайдопулос?
Потом ворвались немцы, здоровенные детины в форме гестапо. Они потребовали паспорта, о чем-то поговорили между собой и вышли. Космас с Манолакисом так и не поняли, зачем им понадобился Исидор.
Раза два до обеда забегал в магазин запыхавшийся Феодосис. Он хотел предупредить Исидора. История была запутанная. На складе, который Исидор сдавал в аренду, хранилось оружие, целый арсенал. Арендатора, бедняка с кучей ребятишек, Исидору рекомендовал Феодосис. Чего ради тот связался с подпольщиками, Феодосис не мог понять.