Между тем, как только Тенис ушел, гость улегся на кровать и захрапел, как богатырь. Рядом с собой он положил немецкий парабеллум, две полные коробки патронов и две английские гранаты системы «Мильс». Он спал в одежде — в новеньком сером костюме и белой рубашке, оттенявшей загорелую шею. Комната дрожала от храпа, и Космас пробовал перевернуть гостя, надеясь, что хоть это подействует: он боялся, что на шум сбежится все семейство Кацотакисов.
Космас нарезал хлеб, разогрел на примусе бланку консервов и собрался уже разбудить гостя, когда тот вдруг вскочил с кровати и заорал благим матом:
— Назад!
Его рука взлетела и с размаху грохнулась об стенку. Космас растерялся. Он подбежал к гостю и схватил его за плечи.
— В чем дело, товарищ? Что с тобой?
Гость приоткрыл глаза, подул на ушибленную руку и поднял взгляд на Космаса.
— Черт возьми! — сказал он и сел на кровати. — Приснилось, что мой взвод окружен!
Он зевнул, еще раз посмотрел на Космаса — его взгляд упал на хлеб и консервы.
— Поужинаем? Признаться, у меня живот подвело от голода.
Он энергично встал и подошел к столу.
— Черт возьми! Целых трое суток не спал, вот и свалился как убитый. А тут еще этот проклятый сон!
И он накинулся на еду, продолжая говорить с набитым ртом:
— Позавчера вечером мы добрались до Парнаса и нарвались на немецкую заставу. Я разделил свой взвод на две части и шел с первой группой. И вдруг сторожевой пост. Хорошо, что они нас не заметили, и мы задом-задом — и через лес. Вот это я и видел сейчас во сне. Но только во сне все было по-другому. Они сидели в засаде и открыли огонь. Я укрылся за большущим камнем. И вдруг прямо передо мной появляются два огромных немца с автоматами! И говорят мне по-гречески: «Ни с места, Керавнос, пришел твой конец!» Тьфу ты, черт!
И он снова подышал на руку. От хлеба и консервов не осталось ни крошки. Космас положил перед гостем еще полбатона и кусок сыра.
— Я тебя разорю сегодня, — сказал Керавнос и, не разламывая хлеб, стал жадно есть. — Почти год не ел пшеничного хлеба. Нас уже тошнило от кукурузного.
И вообще с продовольствием у нас неважно. Хорошо, коли есть вареная фасоль и бобота. Питаемся, можно сказать, одним чистым воздухом.
Космас не открывал рта, зато парень говорил без устали.
— Если бы нам не помогали крестьяне, мы бы и вовсе пропали. Англичане не держат своего слова. Каждый вечер обещают, что сбросят продовольствие с самолета. Мы, как дураки, разводим костры и ждем, когда рак свистнет. Еще обещали, что сбросят оружие и обувь. Все одни слова. Один только раз, в Гионе, нам сбросили солдатские ботинки. Так все были на левую ногу. Ну, да ладно, плевали мы на них… Благодаря немцам у нас все есть — и оружие, и одежда: все, что носим, у них отбираем.
Хлеб и сыр исчезли так же быстро, как консервы. В шкафу не осталось ни крошки. Неравное покосился на Космаса, а затем бросил красноречивый взгляд на свою пустую тарелку.
— Не сердись, — сказал Космас, — я ведь тебя не ждал, так что тебе придется поголодать.
— Ничего! В горах и не такое терпели. А закурить есть?
Космас протянул ему сигареты. Керавнос закурил и снова лег на кровать.
— И не помню даже, когда в последний раз спал на кровати. Не обессудь, если я тебе оставлю парочку боевых подруг.
Космас не понял грозного предупреждения и стал убирать со стола. Но не успел он закончить уборку, как наверху, у Кацотакисов, послышался шум. Было уже за двенадцать. К этому времени, даже если в доме бывали гости, все обычно расходились.
Шум наверху усиливался. Послышались топот, крики, потом женские голоса.
— Давай потушим свет, — сказал Космас. — А еще лучше — забирай-ка свой пистолет и гранаты и полезай в шкаф.
Керавнос взял пистолет и гранаты.
— Ты лучше сам к ним сходи, — посоветовал он Космасу, — а то они явятся к нам.
Космас погасил свет. Между тем шум сменился дикими воплями, потом донеслись женский плач и сердитые мужские голоса. Космас уже собирался открыть дверь, когда его осенила мысль: «А вдруг это немцы?»
— Мы погибли! — сказал он Керавносу. — Наверно, это немцы.
Керавнос подошел, фыркая, как разгневанный конь.
— Ну, держись, паренек, — тихо сказал он Космасу, — будем стоять насмерть! Ты думаешь, они спустятся?