— Почем я знаю!
— Кто живет наверху?
Космас объяснил.
— А может, это потасовка из-за твоей соседки? Она небось красивая?
— Красивая, Керавнос. По ней все здесь с ума сходят… Но только вряд ли, такого содома здесь никогда еще не было.
— А может быть, они проведали о нас и донесли?
— Не может быть! Когда они могли успеть? Некоторое время оба молчали.
— Эх, дьявол! — внезапно возмутился Керавнос. — Попался в мышеловку! Пройти через горы и влипнуть тут, как идиоту! Ты думаешь, они придут?
— Откуда мне знать!
— Пусть приходят! И сами погибнем, но их тоже не пощадим, без боя не сдадимся. Дверь запер?
— Запер.
— Не отпирай ни в коем случае. Через окно можно сюда проникнуть?
— Нет, нельзя.
— Порядок! У меня тридцать патронов и две гранаты. Пятьдесят человек заплатят за жизнь Керавноса. Мы еще посмотрим, кто кого!..
Над ними была нежилая комната, которой Кацотакисы не пользовались. Космаса очень удивило, что шум идет оттуда.
Керавнос стоял у окна с пистолетом в руке. У ног он положил гранаты. То и дело он спрашивал Космаса: широкая ли лестница, могут ли по ней подняться несколько человек сразу, есть ли другой ход, куда выходят соседние комнаты?
Шум начал стихать. Космас хорошо знал внутреннее расположение квартиры. Он пытался представить себе, какие передвижения происходят наверху, и говорил об этом Керавносу. Потом послышался топот на парадной лестнице.
Парадная дверь открылась, голоса раздавались уже на улице. Кто-то быстро спустился по лестнице, дом снова погрузился в тишину.
— Что там произошло? — спросил Керавнос. — Ты понимаешь?
— Понятия не имею!
Керавнос оставил свой пост и положил пистолет на стол.
— Хорошо хоть, что не погибли ни за что ни про что.
В коридоре послышались быстрые шаги и голос госпожи Георгии:
— Космас! Ты дома?
Космас стоял в нерешительности.
— Иди к ней, — сказал Керавнос.
Потом раздался голос старика Кацотакиса — он, вероятно, стоял на верхней ступеньке лестницы.
— Космас, ты слышишь?
Космас быстро взбежал по лестнице.
— Что случилось, господин Андреас?
На кухне собралась вся семья.
— Ах, дорогой мой! — вздохнула госпожа Георгия. — Что теперь будут говорить про нас?!
— Да что могут про нас сказать? — сердился Кацотакис. — Что могут сказать?!
Кити была в ночной рубашке.
— Вот тебе и приключеньице! — повторял Джери.
— Да что произошло?
— В этих двух комнатах, — начал Джери, давая понять, что в этой истории лишь он сохранял хладнокровие, — мы, Космас, скрывали одну еврейскую семью — мать, отца, двух ребятишек и бабушку.
Космас был поражен. Однажды он видел на лестнице двух красивых мальчиков, занятых игрой. Он окликнул их, но они испуганно шмыгнули в кухню. Космас несколько раз собирался спросить госпожу Георгию об этих мальчиках, но все время забывал.
— Посмотрел бы ты, Космас, какой тут был немец! Ну и тип! Эрих фон Штрохайм!
Но едва он заметил Кити, как сразу сбавил тон.
— Вечно ты со своими глупостями! — сказала Кити и вышла.
* * *Керавнос с нетерпением ждал вестей.
— Сказать тебе, что я думаю? — спросил он, выслушав Космаса. — Дело пахнет доносом.
— Почему?
— Немцы пришли, все зная наперед. Обыска они не делали. Прямиком направились в те комнаты.
Когда они ложились спать, Керавнос сказал:
— А ты великий конспиратор, Космас! Про соседку мне не сказал ни слова.
— А зачем?
— Говоришь, с ума свела всю округу. И уж будто ты, тихоня, не забрасываешь удочку?
— Давай-ка спать…
— Нет, ты скажи.
— Ну, скажу: ничего я не забрасываю.
— Ничегошеньки?
— Ничего.
— А почему? Разве она дурнушка?
— Красивая, говорят тебе. А сегодня, Керавнос, она была в одной рубашке.
— Эх, чертовка!
— Очень красивая!
— Ну, а тогда чего ж ты сидишь и ждешь у моря погоды! Что из того, что она не наша? А как ее зовут?
— Кити.
— А! — разочарованно протянул Керавнос. — Жаль!
— Почему, Керавнос?
— Имя мне не нравится. Вот если б ее звали Васо…
— Ну ладно, Керавнос, давай спать.
— Ну ладно!
Они оба долго ворочались. В тот момент, когда веки Космаса уже начинали тяжелеть, он услышал оклик:
— Космас! Эй, Космас!
Он не ответил. Керавнос встал, схватился за диван Космаса и с силой качнул его.
— Эй, Космас!
— Ну, что тебе опять!
— Не могу заснуть. Скажи что-нибудь.
— Что тебе сказать?
— Какая она из себя?