Раздался выстрел. Рука, державшая ботинок, на какое-то время задержалась на железном боку машины, в то время как другая, все еще сжимавшая бумажный флажок, взмахнула им в последний раз и упала.
Янна смотрела на Космаса глазами, полными ужаса.
— Бабушка! — крикнула она. — Это наша бабушка!..
Внезапно знамя снова взмыло над толпой. Его поднял и понес какой-то юноша. Но вскоре его ранили, и он, вскрикнув, выронил знамя.
Космас нагнулся, поднял его и, крепко сжимая древко, рванулся вперед. Гусеницы первого танка прогрохотали где-то совсем рядом. Но едва он сделал несколько шагов, как оказался прямо перед вторым танком.
Космас увидел надвигающиеся на него гусеницы, бросился в сторону и почувствовал, как его ладонь разжимается. Знамя падало из рук. Он пытался удержать древко левой рукой, но не смог. Знамя подхватили другие. Космас видел, как полотнище знамени плывет над толпой где-то далеко впереди. Правая рука вдруг стала тяжелой, рукав намок от крови. Голова кружилась, колени подгибались. Янна поддерживала его.
К ним подбежала незнакомая женщина.
— Ничего, сынок, ничего, — сказала она, — не бойся.
Эта женщина и Янна подвели его к тротуару, сняли пиджак и перевязали рану.
— А теперь, дочка, — сказала женщина, — отведи его осторожно на улицу Академии. Там наши санитары.
Янна была растерянна. Она старалась сдерживаться, но нервы ее сдали, и она разрыдалась.
— Глупенькая! — уговаривал ее Космас. — Ну что ты плачешь? Ведь все в порядке, видишь?
Ободряя ее, он забыл о боли. Кажется, и в самом деле рана была не очень серьезной. Головокружение прошло, Космас пошевелил пальцами — они двигались так же, как и на здоровой руке.
— Вот видишь, — сказал он снова, — ничего страшного. Посмотри-ка.
И он медленно поднял раненую руку. Черные брови Янны сдвинулись. Она следила заплаканными глазами за движением его руки.
— Ну вот… Ничего страшного…
Путь к площади Конституции был уже свободен, и колонна двигалась спокойно.
— Все в порядке, — повторил Космас. — Пойдем и мы. Не оставаться же нам посреди дороги.
— А ты сможешь, Космас?
— Смогу, Ты только иди с той стороны, чтобы меня не толкали.
Одну руку Янна просунула ему под мышку, другой поддерживала кисть.
— Больно? — спрашивала она на каждом шагу. — Очень больно?..
И ее рука сжимала его пальцы.
* * *Все пространство перед дворцом было забито народом.
Когда они вышли на площадь Конституции, люди плакали, целовались, танцевали вокруг памятника Неизвестному солдату.
— Что произошло? — спросил Космас.
— Митрополит объявил, что мобилизации не будет. Декрет отменен. Правительство предателей пало!
— Теперь в него войдут новые предатели, — сказала одна из женщин.
Старичок с белой бородкой высоко поднял палец.
— Конец предателям! — произнес он торжественно. — И конец предательству!
Развевались знамена. Взлетали в воздух плакаты, шляпы, платки.
И вдруг толпа упала на колени. Глубокая тишина воцарилась над огромным пространством площади, будто она вдруг вымерла. И словно откуда-то издалека поплыла медленная, скорбная мелодия. Толпа пела, и трагическая мелодия звучала все сильней:
Вы жертвою пали в борьбе роковой…Космас слышал эту песню впервые. И когда слова песни схватили его за душу и ему открылся их смысл, теплая волна обволокла все его существо, В первый раз за все эти дни он дал волю слезам.
* * *Теперь их осталось только трое. Наборная верстатка бабушки лежала на ящике со шрифтом — она положила ее туда прошлой ночью. Здесь же лежало и ее старинное пенсне в тонкой оправе, пожелтевшей от времени, с дужкой, обвязанной для прочности черной ниткой.
Спирос сразу же занялся Космасом. Он размотал повязку и обмыл рану. Пуля едва не задела кость, белевшую в ране, как яичный белок.
В тот вечер работали только двое — отец и дочь. Они готовили к печати короткий бюллетень о событиях дня. Космасу работать не разрешили. Спирос запретил ему даже подходить к прессу, пока не заживет рана.
Но Космас сел к столу и набросал несколько сцен демонстрации. Он прочитал их Спиросу, и тот остался доволен. В конце Космас привел слова Ставроса, которые тот произнес утром в министерстве труда: «Только маловерный после сегодняшнего триумфа может сомневаться в конечной победе. Нет силы, которая могла бы сломить наш народ».