— Исидором, — сказал Космас.
— Не этого, а другого.
— Анастасисом.
— Вот-вот! Этот самый Анастасис — сволочь поганая!
— Откуда ты его знаешь?
Сарантос многозначительно ухмыльнулся.
— А почему схватили Исидора? Ты знаешь, почему его схватили?
— Сам виноват, — сказал Космас. — Пошел к ним и сдался.
— Это другое дело, а в чем причина? Из-за чего его взяли?
— Из-за какого-то склада.
— Из-за какого-то склада!.. Да на этом складе чуть-чуть не накрылся твой покорный слуга.
— Каким образом, Сарантос?
Космасу вспомнились магазинчик в Псири, Исидор, Анастасис, Манолакис и таинственная история со складом. В этот вечер он узнал новые факты, проливающие свет на это дело. Сарантос тоже оказался замешанным в него и был, как он сам говорил, «главным действующим лицом».
— …Так вот, товарищ Космас, целый год я заворачивал там всеми делами. Понатаскал туда всего, чего только моей душеньке хотелось, — от патронов до итальянских минометов. И каждый месяц я заходил в изюмную лавку и вносил покойному Исидору плату за аренду, Вот там-то я тебя и видел. Ты сидел за столиком с книгами. И вот в один прекрасный вечер, товарищ Космас, меня извещают, что склад выдали.
— А кто тебе сообщил?
— Кто сообщил? Да у организации всюду есть свои агенты!
Космас засмеялся.
— Ну, уж и агенты, Сарантос! Мы ведь не шпионская шайка.
— Я этого не говорил, товарищ Космас, чего ты так взвился? Ну, а когда мы перенесли оружие, то подумали: «А не задать ли нам жару этому предателю Анастасису?» Приходим мы утром в магазин…
— В изюмный?
— Туда, но только в тот день там случился страшный переполох.
— Вероятно, вы пришли в тот день, когда расстреляли Исидора?
— Вот так и повезло негодяю Анастасису, остался целехонек!
— Да его же потом ранили, Сарантос.
— Ерунда, царапина. Чуть задело грудь. Не пустили меня с ним расправиться, и вот теперь эта погань охотится за нами с агентами охранки.
— Анастасис?
— Ну конечно! Пошел на предательство в открытую. Отпетый черносотенец. И знаешь, товарищ Космас, кто у него первый палликар{[64]}? А ну, пораскинь-ка мозгами!
— Откуда мне знать!
— Да тот самый старик, что работал у вас в магазине.
— Ах, этот… — сказал Космас. — Он появился уже под конец. Его, кажется, Мемосом звали.
— Да не Мемос! Тот уже сыграл в ящик. Другой старик…
— Манолакис? Быть не может!..
— Что значит «быть не может»?
— Быть не может, — снова сказал Космас, — Ты что-то путаешь!
— Может или не может, а только это факт. Посмотрел бы ты на него теперь: разгуливает в мундире, немецкую кобуру прицепил — ну чистое пугало! Вот так, товарищ Космас…
* * *Сарантос как будто нарочно явился, чтобы напомнить ему о том, о чем он уже стал забывать: в городе живут разные люди. Среди них есть и друзья, и враги. Несколько месяцев прошло с тех пор, как они с бабушкой Агнулой вырыли этот подвал, перешли на нелегальную работу. Они научились объясняться знаками и ходить на цыпочках. Все это время они жили как в осаде. Каждый день они чувствовали близость врага — за закрытыми ставнями, за стенами. Шаги соседки по устланному плитами проходу, ветер, завывающий в трубе, — все настораживало. Враг ждал своего часа. Они это знали.
Но никогда Космас не чувствовал его так близко, как в тот вечер, после разговора с Сарантосом. На этот раз Космас словно видел его в лицо. Он представлял его в образе Анастасиса, который охотится за ними по всем закоулкам. И прежде всего за Космасом. Ведь сказал же он тогда: «Ты у меня за это еще поплатишься». И Космас не забывал его угрозы.
С этого вечера он почувствовал, что опасность близка. Ему стало казаться, что она поселилась в их доме вместе с Сарантосом.
Как-то вечером Космас сказал об этом Спиросу. Но Спирос только засмеялся.
— Его направили к нам очень надежные товарищи, и ты не должен его подозревать. Если у тебя, конечно, нет конкретных данных.
— Откуда они у меня? Просто не нравится он мне, вот и все.
— Так нельзя, Космас. Нельзя подозревать людей только потому, что они тебе не нравятся.
— Но, товарищ Спирос, что можно ждать от человека, который смотрит на организацию как на шпионскую шайку?
Спирос возражал. Нельзя судить о людях предубежденно, нужно постараться понять их. Человека не изменишь за один день. Его не перевоспитаешь и за несколько месяцев. Нужны годы. И не один, не два. Таких, как Сарантос, тысячи. Капиталистическое общество выжало из них все соки. И движение должно не толкать их дальше в пропасть, а перевоспитывать. Это не всегда возможно, есть, конечно, и неисправимые люди. Но наше движение так перерождает душу человека, что и Сарантос переродится и найдет свое место в нашей борьбе, как нашли его другие товарищи. Сколько таких вот несознательных в прошлом людей оказались стойкими борцами и жертвовали своей жизнью! Нужно окружить Сарантоса товарищеской заботой.