– Что это он надеется увидеть в такой темноте? – спросил я у Ганзена.
– А кто его знает? Видишь ли, совершенно темно никогда не бывает. Возможно, светит луна или только звезды. Но если лед достаточно тонок, то свет проникает и сюда.
– А какова толщина льда над нами?
– Хороший вопрос, – признался Ганзен, – но ответа на него мы дать не сумеем. Чтобы уменьшить размеры ледомера до разумных пределов, шкала графопостроителя должна быть достаточно мала. От четырех до сорока дюймов. При толщине льда в четыре дюйма субмарина входит в него как нож в масло. При сорока дюймах можно разбить себе голову. – Кивнув в сторону Суонсона, он продолжал: – Что-то не ладится. Ручкой, которую он вращает, наклоняют вверх линзу перископа, а кнопкой наводят на фокус. Выходит, у него ничего не получается.
– Темно, как под мышкой у князя тьмы, – проговорил, выпрямляясь, Суонсон. – Включи прожекторы на корпусе и ограждении мостика. – Командир нагнулся и снова приник к окуляру. Через несколько секунд произнес: – Суп-пюре гороховый. Не видно ни зги. Давай крути кино.
Я посмотрел на Ганзена. Тот, мотнув головой в сторону экрана, появившегося на противоположной переборке, объяснил:
– Это одна из новинок, док. Телекамера с замкнутым контуром. Установлена на палубе в кожухе из особо прочного стекла и с помощью дистанционного управления может поворачиваться вверх или вокруг своей оси.
– Чего же ты новую камеру не поставил?
Действительно, на экране, кроме «снега», не было ничего видно.
– Это самый лучший аппарат, – ответил Ганзен. – Все дело в воде. При определенной температуре и солености она становится почти матовой. Так бывает, когда на машине с включенными фарами попадаешь в густой туман.
– Выключить прожекторы, – скомандовал Суонсон. На экране исчезло всякое изображение. – Включить. – Снова появилась серая мгла. Суонсон со вздохом повернулся к Ганзену: – Ну, что скажешь, Джон?
– Если бы мне платили за богатое воображение, – отозвался Ганзен, – я представил бы себе, что в том левом углу вижу верхнюю часть боевой рубки. А вообще – темно, командир. Хоть в жмурки играй.
– Я бы сказал иначе – в русскую рулетку, – возразил Суонсон с невозмутимым видом человека, отдыхающего воскресным вечером в кресле-качалке. – Позицию сохраняем?
– Не знаю. – Рейберн оторвал глаза от экрана. – Трудно сказать наверняка.
– Как дела, Сондерс? – обратился командир к оператору ледомера.
– Лед тонкий, сэр. По-прежнему тонкий.
– Продолжайте работать. Убрать перископ. – Подняв рукоятки, он повернулся к офицеру, руководившему всплытием: – Вообрази, что на боевой рубке у нас коробка яиц и нам нельзя разбить ни одного.
Снова заработали насосы. Я оглядел центральный пост. Все были хладнокровны и уравновешенны. Лишь на лбу у Рейберна выступили бусинки пота, а голос Сондерса, монотонно повторявшего: «Лед тонкий, по-прежнему тонкий», звучал неестественно спокойно. Но напряженность ощущалась почти физически. Обратившись к Ганзену, я негромко заметил:
– Все словно пришибленные. Над нами ведь еще сотня футов.
– Сорок, – лаконично ответил Ганзен. – Надо учесть высоту корабля: от киля до верхней части ограждения рубки шестьдесят футов. Сорок минус толщина льда. К тому же, возможно, торчит острый как бритва или кончик иглы сталактит, который проткнет наш «Дельфин» словно кусок масла. Представляешь, что это такое?
– Выходит, и мне пора потрепать свои нервы?
Ганзен улыбнулся, хотя ему было не до смеха. Впрочем, мне тоже.
– Девяносто футов, – доложил командир поста погружения и всплытия.
– Лед тонкий, лед тонкий, – бубнил Сондерс.
– Выключить освещение палубы, освещение боевой рубки оставить, – произнес Суонсон. – Пусть камера крутится. Гидролокатор?
– Все чисто, – доложил акустик. – Кругом все чисто. – После паузы добавил: – Отставить «чисто»! Прямо по корме контакт!
– Далеко ли препятствие? – мгновенно отозвался Суонсон.
– Очень близко. Слишком близко.
– Корабль резко поднимается! – закричал командир поста погружения и всплытия. – Восемьдесят, семьдесят пять футов. – Очевидно, «Дельфин» попал в слой воды с более низкой температурой или повышенной соленостью.
– Тяжелый лед! – озабоченно воскликнул Сондерс.
– Срочное погружение! – скомандовал Суонсон.
Я почувствовал резкое повышение давления воздуха: командир поста включил насосы, и тонны забортной воды устремились в цистерну срочного погружения. Но слишком поздно. Раздался страшный удар, сбивший всех нас с ног: корабль наткнулся на ледовый покров. Послышался звон стекла, свет погас, и субмарина начала падать камнем.