Послышалось шипение сжатого воздуха, устремившегося в балластные цистерны. «Дельфин», словно нехотя, стал подвсплывать. Конус света начал постепенно уменьшаться в диаметре, а яркость его – увеличиваться.
– Дать «пузырь», – произнес Суонсон.
Расстояние между рубкой и льдом сокращалось слишком быстро. Пятнадцать футов, двенадцать, десять…
– Еще «пузырь», – сказал Суонсон.
Готовясь к удару, одной рукой я уперся в столик, другой ухватился за перекладину над головой. Посмотрев на экран, увидел, что нижняя поверхность льда приближается с головокружительной быстротой. Неожиданно изображение заколебалось, раздался удар. Корабль содрогнулся всем корпусом. Погасло несколько лампочек, затем на экране вновь возникло изображение: боевая рубка по-прежнему находилась подо льдом. В следующую минуту корабль затрясся как в лихорадке, палуба у нас под ногами стала давить на подошвы. Так бывает при подъеме в лифте. Вместо изображения рубки на экране появилось белесое пятно. Голосом, в котором слышалось волнение, командир поста погружения и всплытия твердил:
– Сорок футов, сорок футов…
Пробив лед, субмарина всплыла на поверхность.
– Приехали, – коротко произнес Суонсон. – Тут требуется одно – терпение.
Я посмотрел на его невысокую плотную фигуру, круглое добродушное лицо и в сотый раз удивился тому, до чего же редко железные люди внешне похожи на самих себя.
Не став изображать из себя бывалого подводника, я достал из кармана платок и вытер лицо.
– И такая история повторяется каждый раз? – спросил я у Суонсона.
– К счастью, нет, – улыбнулся тот. Повернулся к офицеру, командовавшему погружением и всплытием, и проговорил: – Вынырнули. Теперь надо бы подстраховаться.
В течение нескольких секунд в балластные цистерны поступал сжатый воздух.
– Теперь никуда не денемся, командир, – заверил Суонсона вахтенный офицер.
– Поднять перископ.
Снова послышалось шипение. Из колодца перископа появилась длинная сверкающая труба. Даже не отогнув складывающиеся рукоятки, Суонсон взглянул в окуляр и выпрямился:
– Убрать перископ.
– Холодно наверху? – поинтересовался Ганзен.
Кивнув, Суонсон объяснил:
– Должно быть, соприкоснувшись с атмосферным воздухом, тотчас замерзла пленка воды на линзе. Ни зги не видно. – Повернувшись к вахтенному офицеру, командир спросил: – Сорок футов удерживается?
– С полной гарантией. И плавучести достаточно.
– Ну и лады. – Суонсон посмотрел на боцмана, надевавшего тулуп. – Как насчет свежего воздуха, Эллис?
– Будет сделано, сэр, – ответил тот, застегивая пуговицы. Потом добавил: – Возможно, на это потребуется какое-то время.
– Вряд ли, – возразил Суонсон. – Ты полагаешь, что мостик и горловины люков забиты мелким льдом? Я так не думаю. Скорее всего, ледяной покров настолько толст, что при всплытии раскололся на большие куски, и мостик чист ото льда.
Мне внезапно сдавило барабанные перепонки: крышка люка открылась и зацепилась за защелку. Послышался еще один хлопок, чуть подальше: открылась еще одна крышка.
– На мостике чисто, – раздался из переговорной трубы голос Эллиса.
– Поднять антенны, – скомандовал Суонсон. – Джон, распорядись, чтобы радисты включили передатчик. Пусть «морзят», пока пальцы не одеревенеют. Раз сюда прибыли, будем торчать здесь до тех пор, покуда не обнаружим дрейфующую станцию «Зет».
– Если только на ней кто-нибудь уцелел, – заметил я.
– Разумеется, – согласился Суонсон, избегая моего взгляда. – В том-то и дело.
Глава 4
Должно быть, именно таким мрачным и жутким представляли себе ад, где царит вечный холод, наши далекие нордические предки, когда приближалась роковая минута кончины. Но славные наши пращуры видели эту картину лишь в собственном воображении, мы же убедились в ее реальности и, сравнив их представления с современным видением ада, нашли, что последний имеет то несомненное преимущество, что от холода в нем не замерзнешь.
Этого нельзя было сказать о нас с Ролингсом. Неся получасовую вахту на мостике, мы с ним постепенно превращались в ледышки. Зубы у нас стучали, как кастаньеты. А все из-за меня. Через полчаса после того, как радисты начали вызывать станцию, работая на ее волне, но не услышали ни ответа, ни подтверждения приема, я высказал предположение, что, возможно, «Зет» принимает наш сигнал, но ее рация не имеет надежных источников питания, поэтому зимовщики попытаются дать знать о себе каким-то иным способом. Я напомнил Суонсону, что дрейфующие станции обеспечены запасом сигнальных ракет. Ведь помимо радиозондов и метеорологических ракет это единственный способ указать направление заплутавшим участникам партии при потере радиосвязи. Для сбора метеоданных радиозонды поднимаются на высоту двадцати миль, а метеорологические ракеты, запускаемые с шаров-пилотов, – еще выше. В лунную ночь вроде нынешней радиозонды можно было бы обнаружить самое малое миль за двадцать. Если же к ним прикрепить «люстры», то и за все сорок. Согласившись с моими доводами, Суонсон вызвал добровольцев нести первую вахту, поэтому выбора у меня не было. Ну а Ролингс согласился составить мне компанию.