– Действительно, я могу сломать ногу, утонуть или замерзнуть, – согласился я. – И все равно попытаю счастья. Добраться до лагеря и обратно – штука нехитрая. Вы знаете направление на станцию и ее точные координаты. Взять пеленг можно с помощью любого передатчика. Мне нужно лишь захватить с собой портативную рацию и поддерживать с вами связь. Вы же будете корректировать направление движения. Вот и все дела.
– Так-то оно так, – заметил Ганзен. – Если бы не одно обстоятельство. Такой рации у нас нет.
– Зато у меня в багаже есть портативный радиопередатчик с радиусом действия в двадцать миль, – возразил я.
– Надо же, какая удача, – пробурчал старпом. – Ты, конечно, случайно захватил его с собой. Держу пари, у тебя в багаже и не то найдется. Правда, док?
– Что находится в багаже у доктора Карпентера, нас не должно интересовать, – пожурил Ганзена командир субмарины. Правда, сам он прежде думал иначе. – Нас должно интересовать другое – его намерение покончить с собой. Неужели вы рассчитываете, что мы согласимся с вашей нелепой затеей, доктор Карпентер?
– Никто вас и не просит соглашаться, – заметил я. – Вашего согласия не требуется. Я прошу об одном – не мешать мне. И предоставить аварийный запас продовольствия. Если вы этого не сделаете, придется обойтись без него.
Я вышел из центрального поста и направился к себе в каюту. Вернее, в каюту Ганзена. Однако, хотя каюта была не моя, едва войдя, я заперся.
Полагая, что Ганзен не очень-то обрадуется, найдя дверь собственной каюты запертой, я не стал терять времени даром. Отперев сложный замок на чемодане, я открыл крышку. Чемодан был на три четверти заполнен арктической одеждой, стоившей бешеных денег. Но деньги эти платил не я.
Сняв обычную одежду, я надел теплое нижнее белье, шерстяную рубашку и вельветовые брюки, затем связанную в три слоя шерстяную парку с подкладкой из натурального шелка. Покрой парки был необычным: своеобразной формы карман с замшевой подкладкой шел снизу к левой подмышке, и почти такой же карман имелся справа. Запустив руку на дно чемодана, я извлек оттуда три предмета. Пистолет системы «манлихер-шенауэр» калибром 9 миллиметров точно уместился в левом кармане, две запасные обоймы – в правом.
Дальше было проще. Я натянул на себя две пары грубошерстных носков, фетровые боты, парку и штаны из меха карибу, капюшон из меха росомахи, сапоги из тюленьей шкуры, рукавицы из оленьего меха, надетые на несколько пар шелковых и шерстяных варежек. Если кто-то и был лучше меня приспособлен для того, чтобы передвигаться в условиях арктической пурги, так это белый медведь. Да и то незначительно.
Повесив на шею снежную маску и очки, я засунул в наружный карман парки фонарь в водонепроницаемом футляре, достал портативную рацию и, закрыв крышку чемодана, запер кодовый замок. Поскольку пистолет был у меня, нужды запирать чемодан не было, но я решил предоставить Суонсону возможность заняться каким-то делом в мое отсутствие. Положив в рюкзак медицинскую сумку и стальную флягу со спиртом, я отпер дверь.
Суонсон по-прежнему находился в центральном посту, там же был и старший офицер. Кроме них, в помещении появились еще двое – Ролингс и Забринский. Ганзен, Ролингс и Забринский были самыми рослыми из всех членов экипажа. В последний раз я видел всех троих вместе во время стоянки в Холи-Лохе, когда им было поручено охранять меня. Очевидно, голова у Суонсона работает в одном направлении. Ганзен, Ролингс и Забринский… Сегодня они показались мне еще выше ростом.
– Так я получу продовольствие или нет? – спросил я у Суонсона.
– Последнее официальное заявление, – проговорил тот. Я решил, что он страшно удивится при виде медведя, оказавшегося на борту его корабля, но янки и бровью не повел. – Для записи в вахтенный журнал. Ваши намерения самоубийственны, шансов у вас никаких. Я не могу дать своего согласия.
– Ваше заявление принято к сведению, причем в присутствии свидетелей и все такое… Продовольствие.
– Я не могу дать своего согласия в связи с неожиданным драматическим оборотом. Один из наших техников занимался профилактической калибровкой эхоледомера и убедился, что защитное реле вышло из строя. Сгорел электродвигатель. Запасного мотора нет. Надо перематывать обмотку. Сами понимаете, что это за работа. Если придется погружаться, вновь полынью не отыскать. Тогда всем крышка. Я имею в виду тех, кто останется на льду.
Я не стал осуждать его за ложь, но в душе был разочарован: можно было придумать что-нибудь поумнее.