– Пять футов, – сообщил я поднявшимся спутникам. – Всего пять футов. – Я перелез через вершину гребня, спустился вниз и стал ждать товарищей.
Первым съехал вниз Ганзен, за ним Ролингс. Что произошло с Забринским, никто не видел. Он не то не рассчитал высоты, не то оступился. Я лишь услышал его восклицание, тотчас унесенное вихрем. Мне показалось, что он приземлился на обе ноги, а потом с криком рухнул на лед.
Повернувшись спиной к ветру, я снял ставшие бесполезными защитные очки и достал фонарь. Забринский полулежал, опершись о лед правым локтем, и ругался без остановки, ни разу при этом не повторяясь. Правая пятка его попала в трещину шириной дюймов пять, одну из тысяч таких трещин, во всех направлениях пересекавших поверхность ледяного поля. Правая нога его была неестественно вывернута. И без диплома врача было ясно: сломана щиколотка или же нижняя часть большой берцовой кости. Хотелось надеяться, что у Забринского не сложный перелом. Однако вероятнее всего при переломе под таким острым углом обломки кости должны были прорвать кожный покров. Какого типа перелом, в ту минуту не имело значения: осматривать раненого было некогда. Если бы я обнажил ногу при такой температуре воздуха, Забринскому всю оставшуюся жизнь пришлось бы скакать на одной ноге.
Подняв его тяжелое тело, мы вытащили ногу из трещины и осторожно посадили пострадавшего на лед. Сняв медицинскую сумку, я опустился на колени и спросил:
– Очень больно?
– Нет, нога онемела, почти ничего не чувствую. – Сердито выругавшись, радист продолжал: – Надо же было такому стрястись! И трещина-то пустяковая. Вот идиот-то!
– Если бы я тебе сказал то же самое, ты бы не поверил, – ядовито заметил Ролингс и покачал головой. – Я же предупреждал, что так и случится. Говорил, что придется тащить эту гориллу на себе.
Наложив на сломанную ногу шину, я как можно туже забинтовал ее поверх обуви и меховых штанов, стараясь не думать о том, в какое положение мы попали. Нам был нанесен двойной удар: мы не только лишились помощи самого сильного участника нашей экспедиции, но и вынуждены теперь тащить на себе ставшую бесполезной стокилограммовую глыбу. Не говоря о рюкзаке свыше пуда весом. Словно прочитав мои мысли, Забринский произнес:
– Придется бросить меня здесь, лейтенант. – Зубы его стучали от боли и холода. – Если б не я, вы бы уже добрались до станции. А на обратном пути подберете.
– Не болтай чепухи, – оборвал его Ганзен. – Ты же прекрасно понимаешь, что потом нам тебя не найти.
– Вот именно, – подхватил Ролинг, как и Забринский клацавший зубами словно автомат, который временами заедает. Опустившись на колени, он приподнял товарища. – Нашел дураков. Забыл, что говорится по этому поводу в корабельном уставе?
– Но ведь вам ни за что не отыскать станцию, – запротестовал Забринский. – Если понесете меня, то…
– Слышал, что я сказал? – не дал ему закончить Ганзен. – Мы тебя не бросим.
– Лейтенант сказал сущую правду, – вмешался Ролингс. – На роль героя ты не подходишь, Забринский. Рылом не вышел. Теперь заткнись, а я тем временем сниму с твоего хребта часть поклажи.
Кончив бинтовать шину, я надел на успевшие окоченеть, несмотря на шелковые перчатки, руки варежки и меховые рукавицы. Груз Забринского мы разделили на троих, снова натянули на себя очки и маски, помогли Забринскому встать на здоровую ногу и продолжили путь.
Но именно в эту минуту нам улыбнулась удача. Представшее перед нами ледяное поле было ровным, словно гладь замерзшей реки. Ни торосов, ни гребней, ни самых мелких трещин, вроде тех, в одну из которых угодил ногой Забринский. Поверхность поля походила на бильярдное сукно и была столь же шероховатой. Таким ее сделал жестокий шторм.
Один из нас шел по очереди головным, а в это время двое других поддерживали с боков Забринского. Молча, без единой жалобы, тот скакал на одной ноге. Пройдя по гладкому льду метров триста, шедший впереди старпом внезапно остановился.
– Добрались! – завопил он что есть мочи. – Нашли. Неужели вы ничего не учуяли?
– А что мы должны были учуять?
– Запах сгоревшего мазута. Жженой резины. Неужели непонятно?
Стянув вниз маску, я прикрыл лицо ладонями и осторожно потянул носом. Этого было достаточно. Надев маску, я положил на плечо руку раненого и двинулся следом за Ганзеном.