В голову лезли всякие мысли, нервы были взвинчены. Я поднялся с постели и, натянув рубашку и хлопчатобумажные брюки, направился в центральный пост. Там и провел остаток ночи. Расхаживая взад-вперед, я наблюдал, как возятся с эхоледомером два техника, читал поздравительные радиограммы, не перестававшие поступать, иногда обменивался парой фраз с вахтенным офицером и пил кружку за кружкой кофе. Так я скоротал ночь и, хотя не сомкнул глаз, с наступлением утра чувствовал себя свежим и почти отдохнувшим.
Все, кто собрался в кают-компании завтракать, были спокойны и веселы. Люди сознавали, что отлично сделали свое дело, ведь весь мир заявлял об этом, и каждый считал, что главные трудности позади. Ни у кого не было сомнения в том, что командир сумеет пробить отверстие во льду. Не будь за столом меня, своего рода привидения на пиру, моряки бы откровенно радовались.
– Засиживаться за кофе сегодня не придется, джентльмены, – произнес Суонсон. – На станции «Зет» ждут нас. Хотя я уверен, что зимовщики вне опасности, они, должно быть, чертовски страдают от холода и одиночества. Ледомер работает вот уже час, во всяком случае я надеюсь, что работает. Сейчас начнем погружение и проверим прибор в деле. А потом, зарядив два аппарата, – пары торпед, думаю, будет достаточно, – пробьем себе выход наверх в районе станции.
Спустя двадцать минут «Дельфин» находился там, где ему и положено находиться, – на глубине ста пятидесяти футов от поверхности моря, вернее, от полярной шапки льдов. Через десять минут, во время которых штурман постоянно следил за тем, чтобы субмарина сохраняла нужную позицию, стало ясно, что эхоледомер функционирует надлежащим образом, вычерчивая с фантастической точностью рельеф ледового покрова. Суонсон удовлетворенно кивнул.
– Теперь все в порядке, – проговорил он, обращаясь к Ганзену и Миллсу, старшему минному офицеру. – Можете приниматься за дело. Не хотите составить им компанию, доктор Карпентер? Или такое занятие, как зарядка торпедных аппаратов, вам давно наскучило?
– Никогда не видел, как это делается, – признался я. – Спасибо за приглашение.
Суонсон был одинаково заботлив не только по отношению к своему любимому «Дельфину», но и к людям. Недаром моряки души в нем не чаяли. Он знал или догадывался, что я не только терзаюсь мыслью о гибели брата, но и мучаюсь над разгадкой многих проблем. Хотя Суонсон не сказал ни слова, он наверняка слышал, как я бесцельно слонялся по центральному посту, и понимал, что я буду рад хотя бы на минуту отвлечься от тяжелых раздумий. Возможно, этому умному и проницательному человеку известно гораздо больше, чем можно предполагать. Решив, что все равно ничего нового не узнаю, я пошел вместе со старпомом и Миллсом. Старший минный офицер чем-то напоминал штурмана. Как и Рейберн, внешне он смахивал скорее на старшеклассника, чем на толкового офицера, каким был на самом деле. Возможно, объяснялось это тем, что я начал стареть.
Подойдя к пульту управления погружением и всплытием, старший офицер принялся изучать световые табло. Хорошо выспавшись, он снова стал самим собой – жизнерадостным, чуть циничным, раскрепощенным и бодрым. Лишь ссадины на лбу и на скулах – следы ледяных иголок – напоминали о событиях минувшего вечера. Показав рукой на панель, он произнес:
– Эти сигнальные лампы оповещают о состоянии торпедных труб, доктор. Если горит зеленая лампа, значит крышка торпедного аппарата закрыта. Шесть заглушек закрывают трубы снаружи (мы их называем наружными крышками аппарата), столько же – изнутри. Ламп всего двенадцать, но мы следим за ними очень внимательно. Надо, чтобы горели только зеленые лампы. Если горит хоть одна красная, то чего тут хорошего, верно? – Обратившись к Миллсу, Ганзен спросил: – Горят только зеленые?
– Только зеленые, – эхом отозвался минный офицер.
Пройдя мимо кают-компании в носовую часть, мы по широкому трапу спустились в столовую для нижних чинов, а оттуда направились в носовой отсек запасных торпед. В прошлый раз, накануне выхода субмарины из устья Клайда, на койках спали девять или десять моряков. Теперь же все койки были свободны. Нас ждали пять человек – четыре рядовых и унтер-офицер Боуэн, которого Ганзен по-свойски называл Чарли.
– Теперь ты поймешь, – обратился ко мне старпом, – почему у офицеров жалованье выше, чем у нижних чинов. Чарли и его смелые ребята могут дрыхнуть без задних ног, спрятавшись за двумя аварийными переборками, а мы должны идти проверять безопасность труб торпедных аппаратов. Таковы требования устава. Но, имея холодную голову и железные нервы, чего не сделаешь для своих моряков.