Напрасно тратил старпом свои силы. Я уже сматывал удочки. Взяв Миллса под мышки, я пытался перетащить его через комингс двери в носовой аварийной переборке. Но все мои усилия были тщетны. Из-за того что корабль принял такое количество воды, дифферентовка нарушилась и нос субмарины начал круто опускаться вниз. Тащить Миллса, удерживаясь при этом на ногах, мне было невмоготу. Потеряв равновесие, я споткнулся о комингс и вместе с молодым офицером упал в тесное пространство между аварийными переборками.
Ганзен, по-прежнему находившийся в носовой части отсека, не переставая бранился, пытаясь освободить тяжелую дверь от удерживающего ее стопора. Субмарина успела получить сильный дифферент на нос, и, чтобы снять массивную дверь со стопора, старпому пришлось навалиться на нее всем телом. Удержаться на скользкой, уходящей из-под ног палубе было для него непосильной задачей. Оставив Миллса, я перепрыгнул через комингс и с налета ударил плечом в дверь. Стопор освободился, массивная дверь наполовину закрылась, увлекая нас с Ганзеном навстречу мощному потоку воды, бившему из трубы торпедного аппарата. Кашляя и отплевываясь, мы поднялись на ноги и, пытаясь закрыть водонепроницаемую дверь, ухватились каждый за свою задрайку.
Мы дважды попытались прижать дверь и дважды потерпели неудачу. Вода бурлила в трубе, едва не достигая края комингса. С каждой секундой угол дифферента увеличивался, преодолевать силу тяжести становилось все труднее.
Вода начала переливаться через комингс прямо нам на ноги.
Ганзен оскалил зубы. Сначала я решил, что он улыбается, но челюсти у него были плотно стиснуты и в глазах не было веселья. Заглушая рев воды, он прокричал:
– Теперь или никогда.
Он попал в самую точку. Если не закроем дверь сию же минуту, нам ее не удастся закрыть никогда. По знаку Ганзена мы одновременно навалились на задрайки, одной рукой упираясь в переборку. Щель уменьшилась до четырех дюймов. Но тут дверь снова приоткрылась. Мы опять навалились, и опять не хватило четырех дюймов, чтобы закрыть ее. Я понял, что наши силы на исходе.
– Можешь удержать ее на секунду? – прокричал я.
Старпом кивнул. Ухватившись обеими руками за нижнюю задрайку, я лег на палубу, уперся подошвами в комингс, затем рывком выпрямил ноги. Дверь с грохотом закрылась. Лейтенант повернул свою задрайку, я – свою. Мы были спасены. На какое-то время.
Предоставив старпому заниматься остальными задрайками, я принялся отбивать задрайки задней двери. Не успел я повернуть одну, как остальные открылись как бы сами по себе. Унтер-офицеру Боуэну и его матросам, находившимся с противоположной стороны задней переборки, понятно было, что нам хочется как можно быстрее выбраться из отсека. Едва дверь открылась, как от перепада давления мне больно сдавило барабанные перепонки. Слышался рев воздуха, с силой врывавшегося в балластные цистерны. Я приподнял за плечи Миллса, и его тотчас подхватили сильные, ловкие руки. Через пару секунд по ту сторону комингса очутились и мы с Ганзеном.
– Скажите ради бога, что случилось? – спросил у старпома Боуэн.
– Открыта передняя крышка четвертой трубы.
– Господи Иисусе!
– Задрайте эту дверь. Да понадежнее, – распорядился старший офицер и кинулся бежать по вздыбившейся палубе отсека запасных торпед. Мельком взглянув на лейтенанта Миллса, я посмотрел вслед старпому, но не побежал за ним. Какой прок?
Рев сжатого воздуха наполнил корабль, балластные танки быстро опоражнивались, но «Дельфин» продолжал лететь стрелой в темные глубины океана. Даже с помощью имеющих большую емкость резервуаров со сжатым воздухом невозможно было достаточно быстро исправить положение. Десятки тонн забортной воды, проникнувшей в носовой торпедный отсек, давали себя знать. «Удастся ли остановить это падение?» – тупо подумал я. Идя по проходу кают-компании, я цеплялся за поручни, чтобы не упасть на вздыбившейся палубе, и ощущал, как содрогается под ногами корпус корабля. Ясное дело, отчего: Суонсон распорядился включить турбины на всю мощность. Огромные бронзовые винты бешено вращались в обратную сторону, пытаясь замедлить страшное пике.