– Скорость погружения уменьшается, – прошептал Ганзен.
– Уменьшается, – кивнул Суонсон.
Но по-моему, уменьшалась она гораздо медленнее, чем мне бы хотелось. Вряд ли корпус сможет долго выдерживать такое давление. Каков-то будет конец? В следующую минуту я отбросил эту мысль. Все равно не узнаю. Должно быть, на каждый квадратный фут теперь приходится тонн двадцать. Если нас раздавит, то мы и почувствовать ничего не успеем.
Вновь послышался звонок. Звонили из машинного. На этот раз в голосе механика звучало отчаяние:
– Надо уменьшить обороты, командир. Редуктор раскалился докрасна.
– Когда раскалится добела, тогда и начинай жаловаться, – оборвал его Суонсон. Если машины разнесет, их разнесет все равно; но прежде чем это произойдет, командир вытрясет из них душу, чтобы попытаться спасти корабль.
Раздался еще один звонок.
– Центральный? – прозвучал резкий высокий голос. – Докладывают из столовой для нижних чинов. Начинает просачиваться вода.
Присутствующие в центральном посту люди оторвали глаза от глубиномера и впились в динамик. Подвергнутый фантастическому давлению корпус в конце концов дал течь. Достаточно крохотного отверстия, тонкой, как паутинка, трещинки, чтобы корпус лопнул и расплющился, словно игрушка, угодившая под паровой молот. Стоило лишь мельком взглянуть на бледные, испуганные лица моряков, чтобы понять: об этом же подумали и они.
– Где? – спросил Суонсон.
– У переборки с правого борта.
– Много воды?
– С пинту-две. Струится по переборке. Но течь усиливается. Скажите ради бога, командир, что нам делать?
– Что делать? – отозвался Суонсон. – Взять швабру и вытирать воду, черт бы ее побрал. Неужели хотите жить в грязи? – С этими словами он повесил микрофон.
– Погружение прекратилось. – Эти два слова прозвучали как мольба. Я ошибся, сказав, что все впились глазами в динамик. Один из присутствующих, юноша, сидевший у пульта управления погружением и всплытием, неотрывно следил за глубиномером.
– Погружение прекратилось, – подтвердил и командир поста. Голос его дрогнул.
Никто не произнес ни слова. С изуродованных пальцев Ганзена продолжала капать кровь. Мне показалось, что на лбу Суонсона выступила испарина, но я мог и ошибиться. Под ногами у нас по-прежнему дрожала палуба: могучие механизмы старались изо всех сил вырвать «Дельфин» из объятий смерти; в цистерны с дизельным топливом и пресной водой по-прежнему с шипением поступал воздух. Показаний глубиномера я больше не видел: его закрывал от меня командир поста погружения и всплытия.
Прошло девяносто секунд, показавшихся нам долгими, как високосный год. Девяносто бесконечных секунд, в продолжение которых мы ждали, когда внутрь субмарины ворвется вода и поглотит всех нас. Затем командир поста проговорил:
– Глубина уменьшилась. На десять футов.
– Ты уверен? – спросил Суонсон.
– Ставлю на пари годовое жалованье.
– Подожди, когда домой вернемся, – пожурил его командир. – Корпус может не выдержать. Это давно должно было произойти. Надо подняться еще на сотню футов, чтобы на пару тонн уменьшить удельное давление. Тогда у нас появится шанс. Во всяком случае, шансы будут равны. После этого они будут увеличиваться. По мере подъема сжатый воздух в торпедном отсеке станет расширяться, вытесняя из него воду и уменьшая массу корабля.
– Глубина уменьшается, – повторил командир поста погружения и всплытия. – Глубина уменьшается. Скорость подъема без изменения.
Подойдя к посту, Суонсон стал наблюдать за медленным перемещением стрелки глубиномера.
– Сколько осталось пресной воды?
– Тридцать процентов.
– Прекратить продувку цистерн с пресной водой. Машинам средний ход назад.
Рев сжатого воздуха почти стих, и палуба почти перестала дрожать под ногами.
– Скорость подъема без изменения, – доложил командир поста. – Глубина уменьшилась на сто футов.
– Отставить продувку топливных цистерн. – Сжатый воздух перестал шипеть. – Все машины малый ход назад.
– Глубина уменьшается.
Вынув из кармана шелковый платок, Суонсон вытер лицо и шею.
– Я малость разнервничался тогда, – произнес командир, ни к кому не обращаясь. – И меня не волнует, если кто-то это заметил. – Взяв в руки микрофон, Суонсон негромко заговорил: – Говорит командир. Все в порядке, можете вздохнуть свободно. Ситуация под контролем, мы поднимаемся. Любопытная деталь. Мы по-прежнему на триста футов ниже глубины, какой достигала когда-либо подводная лодка.
У меня было такое ощущение, словно меня пропустили через мясорубку. Такое же ощущение, судя по внешнему виду, было у всех. Кто-то произнес: