– Это не имеет значения, – грубо оборвал я его. – Посмотрите сюда. Мне пришлось удалить часть обугленной плоти.
– Шея, – прошептал Суонсон. – Она перешиблена.
– Вы так думаете?
– Чем-то тяжелым. Не знаю. Должно быть, упала балка…
– Вы же видели эти строения. Там нет балок. Отсутствует полтора дюйма позвоночника. Если бы какой-то тяжелый предмет, упав, разрушил участок позвоночника в полтора дюйма, то обломки вдавило бы вглубь. Тут обстоит иначе. Они вырваны. В него стреляли спереди. Пуля попала в горло и вышла на затылке. Пуля с мягкой оболочкой. Это видно по размеру выходного отверстия. Стреляли из крупнокалиберного пистолета – кольта тридцать восьмого калибра, люгера или маузера.
– Господи Исусе! – Я впервые видел Суонсона потрясенным. Посмотрев на груду, лежащую у его ног, он перевел взгляд на меня: – Выходит, совершено убийство?
– Кто же мог сделать это? – хриплым голосом проговорил Ганзен. – Кто, дружище, кто? Скажи бога ради. И зачем?
– Я не знаю, кто это сделал.
Суонсон смотрел на меня с каким-то странным выражением.
– Вы только сейчас это обнаружили?
– Вчера вечером.
– Вчера вечером, – раздельно произнес офицер. – И все это время, находясь на корабле, вы не сказали ни слова… даже вида не подали… Ей-богу, Карпентер, в вас нет ничего человеческого.
– Совершенно верно, – сказал я. – Видите вон тот пистолет? Он стреляет с оглушительным грохотом, и, когда я прицелюсь в того, кто сделал это, я и глазом не моргну. Во мне действительно нет ничего человеческого.
– Напрасно я это сказал. Виноват. – Суонсон сделал видимое усилие взять себя в руки. Он посмотрел на «манлихер-шенауэр», потом на меня, затем снова на пистолет. – О самосуде не может быть и речи, Карпентер. Никому не позволено брать на себя обязанности судьи.
– Не смешите, а то я расхохочусь. А морг для этого – место неподходящее. Кроме того, я вам еще не все показал. Есть кое-что еще. Кое-что такое, что я обнаружил сию минуту. Не вчера вечером. – Я показал пальцем на еще одну почерневшую груду. – Не желаете посмотреть на этого человека?
– Не стоит, – твердо заявил Суонсон. – Лучше сами расскажите.
– Вы и оттуда, где стоите, увидите. Голова. Я соскоблил горелое. На лице небольшое отверстие. На затылке выходное отверстие. Гораздо большего диаметра. То же оружие. Тот же убийца.
Ни один из офицеров не проронил ни слова. Они были слишком потрясены, чтобы что-то сказать.
– Пуля пошла по довольно странной траектории, – продолжал я. – Уходящей круто вверх. У меня такое впечатление, что стрелявший лежал или сидел, а жертва его стояла.
– Да, – не слушая меня, произнес Суонсон. – Убийство. Двойное убийство. Этим должна заняться полиция.
– Разумеется, – согласился я. – Это дело полиции. Давайте позвоним дежурному сержанту в ближайший полицейский участок и попросим его заглянуть на минутку.
– Это не входит в наши обязанности, – упорствовал Суонсон. – Будучи командиром американского военного корабля, я обязан прежде всего благополучно доставить на базу в Шотландии свой экипаж и уцелевших зимовщиков со станции «Зет».
– Не подвергая при этом опасности свой корабль? – спросил я. – Но разве такая опасность не возникнет с появлением убийцы на борту субмарины?
– Неизвестно, находится ли он еще… или появится на борту корабля.
– Вы сами не верите тому, что говорите. Сами знаете, что появится. Вы не хуже меня понимаете, почему возник этот пожар, и так же хорошо понимаете, что это не был несчастный случай. Если что и было случайным, то это масштаб пожара. Возможно, убийца не учел такую возможность. И время, и погодные условия были против него. Думаю, у него не было иного выбора. Единственный способ скрыть следы преступления состоял в том, чтобы устроить пожар. И это ему сошло бы с рук, если бы не я, если бы еще до отплытия я не был убежден в том, что дело тут нечисто. Но ему пришлось немало потрудиться, чтобы не уничтожить и самого себя. Хотите вы этого или нет, командир, а убийца окажется на борту вашей субмарины.
– Но ведь все эти люди получили ожоги, некоторые очень тяжелые…
– А как же иначе, черт возьми? Неужели этот некто будет расхаживать по лагерю без единого ожога, даже от горящей сигареты, и громогласно объявлять, что это он чиркал спичками, а потом из предосторожности отошел в сторонку? Ему пришлось обжечься – для убедительности.
– Вовсе не обязательно, – возразил лейтенант. – Откуда ему было знать, что кто-то заподозрит недоброе и начнет расследовать преступление?
– Послушай доброго совета. Оставь со своим командиром ремесло сыщика, – отрезал я. – Люди, замешанные в эту историю, специалисты высокого класса, имеющие обширные связи. Это члены мощной преступной организации, спрута, щупальца которого так длинны, что могут дотянуться до залива Холи-Лох и там погубить ваш корабль. Зачем они это сделали, не знаю. Главное состоит в том, что такие орлы никогда не полагаются на волю случая. Они всегда работают исходя из предположения, что их могут раскрыть. И принимают все меры предосторожности для исключения такой возможности. Кроме того, когда пожар разгорелся – как это происходило, мы пока не знаем, – преступник развил бешеную деятельность и принялся спасать людей, оказавшихся в западне. Если бы он этого не сделал, то попал бы под подозрение. Тогда-то он и получил ожоги.