– Господи помилуй. – У Суонсона от холода стучали зубы, но он этого не замечал. – Какие страшные люди!
– Вы согласны? Насколько мне известно, американским флотским уставом не предусмотрено укрывательство уголовных преступников.
– Но что же нам делать?
– Вызвать легавых. К примеру, меня.
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что сказал. У меня гораздо больше полномочий, поддержки официальных лиц, больше свободы действий и власти, чем у любого другого полицейского, с которым вам приходилось встречаться. Вы должны верить мне. Я говорю правду.
– Начинаю верить, что это так, – в раздумье проговорил Суонсон. – За последние сутки я много думал о вас. Еще десять минут назад я убеждал себя, что не прав. Так вы полицейский? Или детектив?
– Морской офицер. Служба разведки. В чемодане у меня документы, которые я должен предъявить лишь в чрезвычайной ситуации. – Я не счел нужным объяснять морякам, насколько велик ассортимент документов, которыми я располагал. – Сейчас именно такая ситуация.
– Но… но вы же доктор.
– Разумеется. Военно-морской врач, помимо прочего. Основное же мое занятие – борьба с диверсиями в британских вооруженных силах. Докторский диплом – идеальное прикрытие. Круг моих обязанностей намеренно не ограничен определенными рамками, и я наделен полномочиями совать свой нос повсюду, вмешиваться в любые ситуации, разговаривать с любыми лицами под тем предлогом, что я являюсь ученым-психологом, – что было бы невозможно для рядового офицера.
Наступила долгая пауза, затем Суонсон с обидой в голосе произнес:
– Могли бы нас заранее оповестить.
– Может, по корабельной радиотрансляции надо было сообщить? На кой черт это мне надо? Не хочу я на каждом шагу натыкаться на непрошеных помощников. Спросите любого полицейского. Самую большую опасность для его жизни представляют самозваные шерлоки холмсы. Кроме того, я не вправе был доверять вам. Не надо пыхтеть и возмущаться по сему поводу. Это вовсе не значит, что вы могли преднамеренно выдать меня или что-то в этом роде. Вы могли сделать это случайно. Теперь у меня нет выбора, потому-то и сообщил о себе все, что вы услышали, и готов к возможным последствиям. Почему вы отказались выполнять директиву своего главнокомандующего?
– Директиву? – Ганзен посмотрел на Суонсона. – Какую еще директиву?
– Приказ из Вашингтона предоставить доктору Карпентеру практически неограниченную свободу действий… Рассудите сами, Карпентер. Я не люблю ходить с завязанными глазами и от природы подозрителен. Вы появились на борту корабля при чрезвычайно сомнительных обстоятельствах. Вы чертовски много знали о субмаринах. На каждом шагу темнили. Историю с диверсией рассказали всего в двух словах. Черт побери, старина, конечно, у меня были сомнения относительно вас. А разве вы на моем месте не поступили бы таким же образом?
– Пожалуй. Хотя не знаю. Я лично выполняю распоряжения.
– Ага. И какое же вам отдано распоряжение в данном случае?
– Хотите выяснить, что все это значит? – вздохнул я. – Ничего не попишешь, придется объяснить. Сейчас вы поймете, почему ваш главнокомандующий так настаивал на том, чтобы вы оказали мне всяческую помощь.
– Этой байке можно верить? – спросил Суонсон.
– Можно. История, которую я вам рассказал в заливе Холи-Лох, не была пустым трепом. Я лишь чуточку ее приукрасил, чтобы убедить вас взять меня с собой. На здешней станции действительно был один прибор – поистине чудо электронной техники. Его использовали для наблюдения за запуском советских ракет и обнаружения пусковых шахт. Прибор этот находился в одном из блоков, уничтоженных пожаром, – втором от западного края в южном ряду. Днем и ночью на высоте тридцати тысяч футов висел гигантский привязной радиозонд. Но никакого радиоприемника на нем установлено не было. Просто это была гигантская антенна. Возможно, этим и объясняется тот факт, что топливо разлилось по такой обширной площади. Очевидно, взорвались баллоны с водородом, которым наполнялись шары. Хранились эти баллоны в топливном блоке.