– И все зимовщики знали о назначении этого прибора?
– Нет, не все. Большинство полагало, что это прибор для изучения космических лучей. Что это такое в действительности, знали всего четыре человека: мой брат и еще трое, жившие в блоке, где был установлен прибор. Помещение сгорело. А вместе с ним и самый передовой пост наблюдения свободного мира. Вы по-прежнему удивляетесь, почему так старался ваш главком?
– Четыре человека? – посмотрел на меня с некоторым сомнением Суонсон. – Кто именно, доктор Карпентер?
– И вы еще спрашиваете? Четверо из семи, лежащих в этом блоке, командир.
Он опустил глаза, потом поспешно отвел их в сторону:
– Вы говорили, что случилась беда, еще до того, как мы вышли из гавани. Как это объяснить?
– Брат имел сверхсекретный шифр. Мы получали его личные донесения: он был первоклассным радистом. В одном из них сообщалось, что дважды предпринимались попытки повредить аппаратуру. В детали он не вдавался. В другом донесении говорилось, что он подвергся нападению. Это произошло в полночь во время обхода лагеря. Он обнаружил, что какой-то мерзавец выпускает газ из баллонов с водородом: ведь без антенны от оборудования нет никакого проку. Ему повезло: после удара он пришел в себя через несколько минут. Останься он подольше без сознания, окоченел бы насмерть. И вы думаете, я поверю, что пожар не имеет никакого отношения к попыткам диверсий?
– Но откуда людям было известно, что это за прибор? – возразил Ганзен. – Хочу сказать, посторонним людям. – Как и Суонсон, старпом посмотрел вниз и тоже отвел глаза. – Бьюсь об заклад, это дело рук психически ненормального человека. Ни один уголовник, находящийся в своем уме, не способен на такое жуткое преступление. А помешанный способен.
– Три часа назад, – произнес я, – перед тем как зарядить торпедой третий аппарат, вы проверяли маховики, с помощью которых вручную закрывают наружные крышки аппаратов, и световую сигнализацию положения этих крышек. Во-первых, вы убедились, что приводы маховиков отсоединены; во-вторых, что провода в соединительной коробке перепутаны. Неужели вы считаете, что это работа умалишенного? Еще одного сумасшедшего?
Старпом промолчал. Суонсон проговорил:
– Чем я могу вам помочь, доктор Карпентер?
– А что вы готовы сделать для меня, командир?
– На командование кораблем не рассчитывайте. – Суонсон улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. – А в остальном я – как и весь экипаж «Дельфина» – целиком к вашим услугам. Только скажите, доктор, больше ничего.
– На этот раз вы поверили моей байке?
– На этот раз поверил.
Я был рад услышать такие слова. Ведь я и сам ей едва не поверил.
Глава 8
Когда мы вернулись в барак, в котором сгрудившись лежали уцелевшие зимовщики, в нем почти никого не осталось, кроме доктора Бенсона и двух вконец ослабевших человек. Помещение показалось на сей раз почему-то гораздо просторнее и холоднее. Оно стало жалким и неопрятным, точно базарная площадь после сезонной распродажи. Повсюду валялись предметы одежды, постельные принадлежности, обтрепанные одеяла, перчатки, тарелки, ложки и вилки и десятки личных вещей. Больным было не до них, они были рады поскорее унести ноги. И я их не осуждал.
Оба находившихся в бессознательном состоянии человека лежали ко мне лицом. Оба были обожжены и обморожены. Они не то спали, не то были в состоянии комы. Но я не стал рисковать. Знаком я вызвал Бенсона наружу. Тот подошел к нам. Мы спрятались от ветра, прижавшись к западной стене барака.
Я рассказал Бенсону то, что сообщил командиру и старпому. Доктору следовало знать обстановку. Ведь ему придется постоянно находиться в тесном контакте с больными. Немало удивившись тому, что узнал, он не подал и виду, что потрясен. Врачи умеют владеть своей мимикой. Найдя больного в критическом состоянии, они не бьют себя в грудь и не начинают громко сетовать, поскольку подобное поведение деморализовало бы пациента. Таким образом, три члена экипажа «Дельфина» знали правду. Ну, если не всю, то хотя бы половину. Три – это достаточно. Лишь бы не чересчур много.
Теперь слово взял Суонсон. Ведь к мнению командира Бенсон относился с большим доверием, чем к моему.
– Где ты намерен разместить больных, которых только что доставили на лодку? – спросил он корабельного врача.
– Там, где им будет удобнее всего. В офицерских каютах, в матросских кубриках. Но так, чтобы не особенно стеснить наших ребят. Так сказать, распределим нагрузку. – Помолчав, он продолжал: – Тогда я еще не знал… гм… последних новостей. Но теперь все предстает в ином свете.