– В тот день, когда мы отплыли из Уика, он позвал меня к себе в каюту. Он был в каюте один. Сказал, что хочет поговорить о фильме.
– На этот раз не о гравюрах, – заметил я.
Растерянно взглянув на меня, Мэри продолжала:
– Он и не собирался говорить о фильме. Вы должны верить мне, доктор Марлоу!
– Я вам верю.
– Он закрыл дверь, схватил меня и начал…
– Избавьте меня от кошмарных подробностей. Когда этот негодяй стал к вам приставать, в коридоре послышался стук женских каблучков. Подлец сделал вид, будто это вы сами ему навязываетесь. Дверь открылась, появилась его дражайшая половина, он стал отбиваться от распутной помощницы режиссера со словами: «Что вы, что вы, Нанетта! Возьмите себя в руки! Как так можно!» или что-то в этом роде.
– Примерно так оно и было. – Вид у Мэри стал еще более жалким. Потом, спохватившись, она проговорила: – А как вы узнали?
– Таких Страйкеров хоть пруд пруди. Сцена, которая последовала, была, вероятно, кошмарной.
– Было две сцены, – бесцветным голосом проговорила девушка. – Нечто похожее произошло на следующий день вечером. Джудит пригрозила пожаловаться своему отцу, мистеру Джеррану. Страйкер, конечно в ее отсутствие, заявил, что, если я вздумаю скандалить, он меня уволит. Ведь он продюсер картины. Позднее, когда я… подружилась с Алленом, он сказал, что если захочет, то выгонит нас обоих и позаботится о том, чтобы ни одна киностудия не приняла нас на работу. Аллен сказал, что он не прав, что мы ни в чем не виноваты.
– И тогда Страйкер избил его. Не беспокойтесь, с Алленом все будет в порядке. Раненый странствующий рыцарь будет рядом с вами. – Я улыбнулся и чуть коснулся ее распухшей руки. – Зрелище стоит того, чтобы его увидеть. Юный возлюбленный, обклеенный пластырем. Вы его любите, Мэри?
– Разумеется, – произнесла девушка торжественно. – Доктор Марлоу…
– Замечательный я человек?
Почти счастливо улыбнувшись, девушка вышла. Вслед за нею появился Смит. Я рассказал ему то, что услышал.
– Этого и следовало ожидать, – отозвался штурман. – Истина становится очевидной, когда ее вешают тебе на нос и вдобавок лупят по голове дубиной. Что же делать?
– А делать нужно вот что. Во-первых, надо реабилитировать этих двух влюбленных в глазах всей группы. Это не имеет значения в данный момент, но, полагаю, им хотелось бы, чтобы их товарищи не видели в них преступников и разговаривали с ними как с равными. Во-вторых, я не намерен сидеть тут без дела ближайшие двадцать два дня. И два-то дня слишком много. Быть может, мне удастся раззадорить неизвестного преступника или преступников, чтобы они начали действовать.
– По-моему, действий было достаточно, – заметил Смит.
– Возможно, ты и прав. В-третьих, для нас обоих жизнь могла бы стать гораздо легче и безопаснее, если бы мы вынудили всех наблюдать друг за другом, чтобы помешать преступникам напасть на нас врасплох.
– Ты берешь быка за рога, – заметил Смит. – Сразу приступаешь к осуществлению своего плана. Начнешь с общей беседы?
– Начну с общей беседы со всей честной компанией. Я посоветовал Аллену отдохнуть пару часов, но, думаю, им с Мэри тоже следует присутствовать.
Смит вышел, следом за ним и я. В общей комнате, по-прежнему держа в руках стаканы, восседали, негромко переговариваясь, Гуэн, Отто и Граф. Примеру их последовали и почти все остальные. Отто Джерран жестом подозвал меня.
– Одну минуту, – ответил я, направляясь к выходу.
Задыхаясь от ледяного ветра, проникавшего в легкие и мешавшего идти, я с трудом дошел до склада продовольствия. Сидя на ящике, при свете фонаря Лонни любовно разглядывал янтарную жидкость в стакане.
– Ха! – воскликнул он. – Наш вездесущий лекарь. Знаете, когда вино придется мне отведать…
– Вино?
– Фигурально выражаясь. Когда пьешь благородное шотландское виски, половину удовольствия получаешь от его созерцания. Вы когда-нибудь пробовали пить в темноте? Безвкусное, затхлое, никакого букета. На эту тему можно написать целую монографию, – указал он в сторону штабеля ящиков, сложенных у стены. – Возвращаясь к моим рассуждениям насчет потустороннего мира, хочу сказать, что если открыты бары на острове Медвежий, то наверняка…
– Лонни, – прервал я его, – вы много потеряли. Отто угощает всех благородным виски. Причем наливает в большие стаканы.
– Я как раз собирался уходить. – Запрокинув голову, он опустошил стакан. – При мысли, что меня могут принять за мизантропа, меня охватывает ужас.
Я отвел этого друга рода человеческого в кают-компанию и сосчитал присутствующих. Двадцать один человек, включая меня, как и должно быть. Двадцать вторая – Джудит Хейнс – лежит у себя в каюте и проснется не скоро. Отто снова подозвал меня. На сей раз я повиновался.