– Совсем другое дело субмарина, – заметил Смит. – Тут уж тебя снегом не занесет. Но поселиться здесь надолго я бы не хотел.
И правда, очень уж мрачно и темно было внутри корпуса. Палуба представляла собой настил из досок, положенных с интервалом поперек лодки и привинченных с обоих концов крыльчатыми гайками. Под досками виднелись ряды выкрашенных в шаровой цвет прочно закрепленных чугунных чушек – четыре тонны балласта. По бортам корпуса располагались четыре квадратные балластные цистерны. Для придания секции отрицательной плавучести их можно было заполнить водой. В дальнем конце корпуса установлен небольшой дизель-мотор, выхлопная труба которого выпущена через верх боевой рубки. Дизель соединялся с компрессорной установкой, предназначенной для продувки балластных цистерн. Таковы были конструктивные особенности модели подводной лодки. По слухам, модель обошлась в пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, откуда можно было заключить, что любимым времяпрепровождением Отто, как и всех кинопродюсеров, было сочинительство.
Мы обнаружили в лодке несколько предметов иного рода. В шкафу, в кормовом конце секции, мы нашли четыре небольших грибовидных якоря с якорь-цепями в комплекте с небольшой портативной лебедкой. Наверху находился люк, через который можно подняться на верхнюю палубу. Якоря использовались для того, чтобы закрепить модель в любом положении, какое будет необходимо. Напротив шкафа в переборке прочно привязана пластмассовая модель перископа, которая внешне ничем не отличалась от настоящего прибора. Рядом находились еще три пластмассовые модели: трехдюймовая пушка, которую предполагалось, очевидно, установить на верхней палубе, и два пулемета, предназначенных, похоже, для монтажа на боевой рубке. В носовой части секции располагались еще два шкафа: в одном хранились пробковые спасательные жилеты, в другом – шесть банок краски и кисти. На банках стояло: «Моментальная шаровая».
– Что это значит? – поинтересовался Смит.
– Очевидно, какой-то тип быстросохнущей краски, – предположил я.
– Везде флотский порядок, – заметил штурман. – Недооценивал я Отто. – Он зябко повел плечами. – Хотя снег тут и не идет, но мне, признаться, холодно. Словно в железном гробу.
– Да, не очень-то здесь уютно. Давай выбираться на берег.
– Поиски оказались бесплодными?
– Пожалуй. Да я и не рассчитывал на успех.
– Потому-то и уговорил их продолжать съемки? Сначала колебался, потом стал нажимать? Это не затем, чтобы в их отсутствие осмотреть комнаты и вещи?
– Как могла прийти тебе в голову такая подлая мысль, Смит?
– Вокруг тысяча сугробов, где хоть черта спрячешь.
– Вот и я так думаю.
Добраться до жилого блока оказалось гораздо более простой задачей, путь наш освещали неярко горевшие лампы Кольмана. Без особого труда забравшись в свою спальню, мы стряхнули снег с сапог и одежды и повесили ее сушиться. После холода субмарины мы чувствовали себя как у Христа за пазухой. Достав отвертку и шурупы, я принялся закреплять раму. Смит, жалуясь на недомогание, раскупорил бутылку, которую я прихватил в складе продовольствия, и, вынув две мензурки из моего медицинского саквояжа, стал ждать, когда я закончу работу.
– Ну вот, – заключил он, – теперь можно не бояться, что кто-то влезет сюда ночью. А как быть с остальными?
– Я думаю, что большинству не грозит какая-то опасность, – сказал я, – поскольку они не собираются нарушать планы нашего приятеля или приятелей.
– Большинству, говоришь?
– Пожалуй, окно в спальне Джудит Хейнс я бы тоже завинтил.
– Джудит Хейнс?
– Мне кажется, она в опасности. Насколько реальна эта опасность, я не знаю. Возможно, это у меня от нервов.
– Ничего удивительного, – неопределенно сказал Смит и отхлебнул из стакана. – Я тоже думал, но о другом. Как ты считаешь, скоро ли поймут члены правления компании, что необходимо вызвать сюда представителей правопорядка, позвать на помощь или хотя бы оповестить внешний мир о том, что служащие компании мрут как мухи, причем не своей смертью?
– А ты бы пришел к такому решению?
– Конечно, если бы не был преступником и не имел веских причин избегать встреч с представителями закона.
– Я не преступник, но у меня есть веские причины не встречаться здесь с представителями закона. Как только оные появятся на сцене, любая преступная мысль, намерение и действие уйдут в глубокое подполье и тайна пяти погибших так и останется нераскрытой. Выход один – дать веревочке виться, чтобы у палача появилась работа.