Я пошел следом за ним в кают-компанию, поздоровался со склонившимся над кофейником Конрадом и вышел наружу. К моему удивлению, ветер, дувший теперь с веста, ослаб баллов до трех, снег почти перестал, и мне даже показалось, будто на юге, над бухтой Сёрхамна, в просвете между тучами тускло сияют звезды. Зато морозило сильней, чем ночью. Поспешно затворив дверь, я повернулся к Смиту и сказал вполголоса:
– Неожиданная перемена погоды. Если так будет продолжаться, Отто напомнит тебе о твоем вчерашнем обещании добраться до Тунхейма и вызвать полицию.
– Я уже сам жалею, что пообещал, но ведь у меня не было другого выхода.
– Теперь тем более. Плыть никуда не следует. Посматривай за Хейтером, да повнимательней.
– Считаешь, что он опасен? – произнес Смит после продолжительного молчания.
– Он один из тринадцати потенциальных убийц, причем из тех, кто вызывает особое подозрение. Если исключить из чертовой дюжины Конрада, Лонни и «Трех апостолов», остается восемь. И один из восьми, может, двое или даже трое – это те, за кем нужен глаз да глаз.
– Уже теплее, – ответил Смит. – Но почему ты думаешь, что пятеро из них… – Штурман на полуслове умолк, заметив, что в кают-компанию, позевывая и потягиваясь, вошел Люк – худой, неуклюжий, долговязый юноша. Он был так лохмат, что хотелось позвать цирюльника или надеть ему на шевелюру повязку.
– Неужели ты думаешь, что он способен на убийство? – спросил я.
– Я мог бы засудить его за музыкальные безобразия, какие он вытворяет на своей гитаре. Но на большее он не способен, – согласился Смит. – То же можно сказать и об остальных четверых. – Наблюдая за Конрадом, который куда-то нес чашку кофе, штурман прибавил: – За нашего героя поручусь головой.
– Куда же он так спешит?
– Поддержать силы дамы сердца. Ведь мисс Стюарт, по существу, дежурила вместе с нами.
Я хотел было заметить, что у этой дамы сердца странная привычка шататься по ночам, но передумал. Хотя прежнее ее поведение для меня оставалось загадкой, я ни на минуту не допускал, чтобы девушка могла иметь какое-то отношение к деятельности преступников.
– Это важно – добраться до Тунхейма? – спросил Смит.
– Доберешься ты туда или нет, не имеет особого значения. Все зависит от погоды и поведения Хейтера. Если придется вернуться, тем лучше, ты мне здесь пригодишься. Если доберешься до Тунхейма, там и оставайся.
– Как я там останусь? Я же отправлюсь за помощью, не так ли? И Хейтер потребует, чтобы я вернулся.
– Если скажешь, что устал и нуждаешься в отдыхе, тебя поймут, я уверен. Если Хейтер начнет шуметь, потребуй, чтобы его арестовали. Я дам тебе письмо для начальника метеостанции.
– Ах вот как, письмо? А если господин начальник откажется выполнить твое распоряжение?
– Думаю, ты сумеешь найти людей, которые тебе охотно помогут.
– И это, конечно, твои друзья, – посмотрел на меня без особого восторга штурман.
– На станцию откомандирована группа британских метеорологов. Их пятеро. Но они не метеорологи.
– Естественно, – холодно, почти враждебно отозвался Смит. – Вижу, вы не любите раскрывать свои карты, доктор Марлоу.
– Не сердись. Я не прошу, а приказываю. Такова стратегия. Если ты не подчиняешься приказам, то я подчиняюсь. Тайна, которую знают двое, известна всем. Если б ты заглянул в мои карты, то еще неизвестно, кто был бы следующим. Письмо это я дам тебе утром.
– Хорошо, – произнес Смит, с трудом сдерживая гнев, и с мрачным видом добавил: – Нисколько не удивлюсь, если обнаружу в Тунхейме и «Морнинг роуз».
– Такая возможность отнюдь не исключена, – ответил я.
Кивнув, Смит отвернулся и направился к печке, у которой стоял Конрад, разливая кофе. Минут десять мы сидели, прихлебывая ароматный напиток и разговаривая о пустяках, затем Смит и Конрад ушли. В течение последующего часа не произошло ничего стоящего внимания, не считая того, что спустя пять минут после начала дежурства Люк внезапно заснул. Будить я его не стал. В отличие от Люка, мне было не до сна, голова разламывалась от дум.
Но вот в коридоре открылась дверь, вышел Лонни. Поскольку, по его словам, спал он обычно мало, факт этот меня не удивил. Войдя в кают-компанию, он тяжело опустился на стул рядом со мной. Выглядел он подряхлевшим и измученным и говорил без привычной шутливости.
– И снова перед нами добрый исцелитель, – произнес он. – И снова он врачует народ. Я пришел, дружище, разделить с вами полнощное бдение.
– Сейчас не полночь, а без двадцати пяти четыре, – ответил я.
– Это для красного словца, – вздохнул Лонни. – Я плохо спал. Вернее, не спал вовсе. Перед вами обремененный заботами старик, доктор.